Источник есть неделимая, полная жизнь: это и Истина, и Милость, и Труд, и Покой, пребывание во Христе; это райская жизнь в Царстве Божьем. На земле есть она. Прежде всего, источник подлинной жизни для человека находится в свободе. Это свобода от идолов. Подвижность и жертвенность человеческого духа в Боге, а не в мёртвых материях, в творчестве, а не в иллюзиях. Источник – в Боге, потому что Бог вне идолов, рабства у них, и этой своей свободой хотел бы поделиться с человеком. Источник и в человеке во Христе, в его мире и культуре, т.е. в его слове[1], ответе на Слово Божье. Для того, чтобы прийти к источнику подлинного бытия и свободы необходимо с помощью Божьей вскрыть причину иссушения земли, т.е. человека, уяснить имена тех ветров, которые в этом участвуют, назвать те движения духа человеческого, которые приводят его к крушению. Также, необходимо дать карту тех источников, которые помогли бы поднять эту землю, сделать её плодородной и плодоносящей. Несмотря на прогресс технологий, морали и общего уровня благосостояния современная жизнь всё по-прежнему напоминает безводную жестокую пустыню: гигантские пространства неблагоприятной для всякого семени и для всего живого земли. Источники подлинной, глубокой, богатой жизни либо засыпаны, либо расположение их известно лишь опытному караванщику. Большей частью своего времени и сил человек занят устроением своей смертной, временной жизни. И смерть к нему приходит не из этого устроения, а из тех болезненных желаний, с которыми он её устраивает, из той нездоровой привязанности, которой он мучим и которую он испытывает к мёртвым предметам и существам, к бездушному и бездуховному миру. В этой пустыне, как написано: «Города святыни Твоей сделались пустынею; пустынею стал Сион» (Ис. 64:10) необходимо знать, где Источник, источник сил и вдохновений, свободы и подлинной жизни. Я хочу говорить о творчестве и свободе как источнике жизни: сил, опыта и мудрости. Творчестве как свободе от идолов, как создании более человечного мира. Хотелось бы сказать о том, посредством чего человек становится более человечен, подлинно человечен, посредством чего он приобщается к Богочеловеческому коллективу, к соборной Церкви. Источник подлинной жизни открывается только в творце, только в творящем. Подлинная свобода, свобода сама по себе и есть творчество. Там же, где человек приковал себя к застывшим, пусть и авторитетным идеалам, истинам и буквам – смерть, вырождение человека в чудовище. Человек призван не только бороться с частностями, уничтожать всякое несовершенство в себе и других, но и быть человечным, милостивым и миролюбивым. Потому что творчество проявляется не только и не столько в уничтожении всего частного и несовершенного, сколько в преображении частного и малого в ткань целого и великого, как написано: «Если извлечёшь из ничтожного драгоценное». Из-за нераскрытости этой истины в среде религиозной те, кто более всех претендовали на обладание истиной, более других несли скорее смерть и уничтожение, нежели преображение и спасение. Таково было религиозное отношение к культуре, к падшему человеку, к представителям других верований, убеждений, и, прежде всего, к библейским героям: их частные правды оставались незамеченными, тогда как все они входили в характер Христа, составляли Слово о Нём. Таково обычное отношение между полами, нациями, партиями, возрастами и т.д.: приверженцы частных истин враждуют между собой, не проникаясь правдой другого, всегда оставаясь замкнутыми в своей правоте. Так любовь без творчества превращается в жалость, вера – в законничество, надежда – в требование чуда. Источник открывается там, где любовь творит, вводя частности в полноту, а не там, где всё частное истребляется безжалостно. Правда и Милость встречаются там, где полнота и совершенство не уничтожают частное, а удочеряют его, творят из него своих сына или дочь. Но так редок опыт подлинного творчества: современный человек может войти в него, словно в храм, на пару мгновений, всё остальное время иссушая себя и других осуществлением идольских, нечеловеческих желаний, блуждая по пустыне меняющихся так же быстро, как ветер, страстей и идеалов. Здесь необходимо более явно провести разницу, рассмотреть отличие жизни во Христе от жизни вне Его, а также указать на её проявления, посредством которых она сообщается всем внешним.

Есть два качества, два мира, два состояния человека, причём одно легко, динамически может переходить в одном и том же человеческом существе в другое. В одном из них человек сеет и несёт смерть, препятствует жизни и всякому движению, жизнь истребляет бесчеловечно; в другом жизнь, движение, новизна струятся из него так, словно открылись ворота мира иного. Слишком хорошо известно, что существуют два царства, два мира, два состояния человека, граница, различение и связь между которыми может быть не только смыта и туманна, но и явна, определённа. Эту разницу проводили Христос и апостолы, об этих «двух градах» писал А. Августин, об этих двух мирах как о двух деревьях говорил Я. Беме, суть этих двух царств передал Н. Бердяев в «Царстве духа и царстве кесаря». В жизни средней, смешанной выделяются два класса, два вида людей: мёртвые и живые, те, кто богаты частностями и истребляют носителей частностей других и те, кто творят полноту, совершенство и красоту, освобождая человека от рабства у лжеполноты. Да, на поверхности каждый человек – мир неповторимый, каждый многое понимает по-своему и отсюда непонимание и ссоры. Но из уст одних струится живая вода, от их движений, поступков лучится свет во тьме. Другие травят вокруг себя всё живое, их жесты и действия гасят живые светильники. Третьи, которых больше числом, нежели первых и вторых, пассивно, неосознанно или под влиянием временного сердечного импульса дают себя использовать то тем, то другим, перебегая и большую часть времени находясь в стране мёртвых, ещё не рождённых свыше. Одни пользуются уже существующими благами, их поглощая в неимоверных количествах, пассивно ожидая глобальных изменений свыше, от вышестоящих, Бога или начальника, другие умножают их, желаемые изменения творя вместе с Божеством или человеком. Требующий, ожидающий – другого качества человек, нежели творящий, другого состояния, другого царства на той же планете. Я совсем не говорю о том, что давать и работать нужно больше, нежели уметь принимать и отдыхать, или что одержимый лучше ленивого. Меня не эта поверхность интересует. Остановка жизни, смерть случаются там, где за истинами, предметами и желаниями не видно человека, где он слился с миром бездушных, не желая отстаивать свои территории перед ними, перед частями и осколками жизни. Такой человек, живой камень, кем бы он ни был: атеистом или верующим, учёным или философом, порабощён «фактами», миром, материей: для него всё происходит из чего-нибудь, ничто не происходит из ничего, всё перераспределяется, ничего не появляется как новое и никогда, нигде, ни в ком небывшее. Потому в нём нет веры в преображение, изменение человека: он стремится к тем, кто зарекомендовали себя «относительно хорошими» и избегает тех, кто авторитетно признаны «плохими». Люди, мир изменяются для него только чрезвычайными толчками свыше, а без них пребывают в статическом, застывшем состоянии. Мало того: в свою веру в безграничную власть законов природы и закона греха, закона наследственности, веру в силу доказательств, авторитетов, количества, большинства, т.е. в свою веру в застывшие, окаменевшие формы духа он обращает других. Да, это обычный идолопоклонник. Любитель своей правды и ненавистник правды других. В империи идолов, в царстве разложения и смерти, в стране осколков мало кто через жертву дополняет свою частность до полноты Царства Божьего и его правды, правды высокой и человечной – Божьей человечности. Потому в мире, смешанном и противоречивом, есть пути, на которых человек погибает, а есть места, где он набирается сил. Есть жизнь (учение и поступки), которая не может родить жизни новой, потому что распадаясь, состоит из частей: частных доктрин и дел, которые противоречат желаниям; а есть жизнь свободного духа, которую можно черпать, словно живительную воду, практика, которая делает жизнь всех вокруг светлее, человечная святость, которая не ограничивается соблюдением пунктов определённого устава, которая не кончается на соответствии телом и языком лучшим традициям толкования Св. Писаний и древних уставов. Эта жизнь и эта полнота есть соединение и сочетание враждовавших частей в красоте и любви. И здесь источник жизни и свободы. Здесь одна из тайн творчества, тайн любви. Многие ожидают чуда, новой природы и нового мира свыше, из иных миров, отличных от нашего, но преображение человека, его природы, рождение его свыше, исполнение Полнотой Божества, Святым Духом есть не уничтожение природы старой, а изменение её сочетанием, соединением с частью ему недостающей в любви и через любовь. Это соединение не механическое и внешнее: две природы во Христе были природы одной, одной сути и характера; истина и милость, правдо- и человеколюбие, труд и покой были одним целым в каждом Его желании и поступке. Всё дело в том, что смерть, упадок и истощение сил, приходят в привязанности к частному, в удовлетворении им, в окаменении духа, в его больной страсти к месту и идее, к человеку и желанию, приходят в застревании его и останове, в нежелании и вражде к последующему движению, росту и жизни, – в том удовлетворении малым, которое есть грех. Это и есть идолопоклонство с его привязанностью к малому и части, от которого происходит распад, и которым объясняется законничество и фарисейство в любых их формах. Напротив, свобода, творчество и жизнь родом из жертвенности частным, из сочетания и соединения с недостающим до полноты, соединения и сочетания в любви и через любовь. Это свобода от частности, прохождение мимо и полёт, подвижность духа, потому и жизнь. Храм всегда символизировал эти два мира и два положения духа человеческого: вне Убежища и внутри его. Творчество нового Царства, Царства свободы и Божьей человечности является не только рождением или приведением существ небесных на землю, но сочетанием с ними и дополнением всего частного и малого через жертву до полноты и величия. В религиозном желании преображения не частями, а целостно во все времена была ненависть к человеческой природе, к плоти, слепота в отношении к правде и смыслу человеческого существования на земле и в истории. Само существование истории открывает перед нами истину, превосходящую истины об искуплении, спасении и бесприбыльном возвращении в рай человека, – истину о творческом призвании человека[2]. И это творчество зиждется на любви, на очищении и освобождении, а не на замене, вражде и уничтожении. Причём свобода и человечность достигаются не только даром, но и трудом. К оправданию делами, в котором никогда не достигается внутреннее преображение это не имеет никакого отношения. Пассивное принятие Христа, праведности свыше есть фантазии и вымыслы идолопоклонников и детей в вере. Человек испытывает свободу, приобретает опыт и это имеет смысл и ценность в глазах Божьих, память об этом остаётся на всю вечность. Но более того: человек оправдывается в творчестве нового мира, потому что зло было не только и не просто «отпадением», «изгнанием», «преступлением», а лжетворчеством, творчеством ложного, лживого мира иллюзий и больных страстей, застывших и ставших реальностями. Но прежде, чем сказать о самом творчестве, о живой, подвижной Любви и Божьей человечности, о назначении и источнике подлинной жизни для человека, необходимо перечислить его подделки, источники мёртвой, заразной воды для человека.

Обычный рядовой человек умирает, умирает духовно, а это значит и физически. Источники подлинной бессмертной жизни замутнены, завалены или оставлены. Пути к ним тщательно маскируются, замалчиваются, карты переписываются без указания на них, а те, кто отважился подойти близко, либо атакуются безжалостно, либо у них отнимается всё, необходимое для этого путешествия. Нет атмосферы, нет почвы, которая могла бы родить живую воду. Я говорю о пребывании в Боге и Царстве Его: человек, очутившись в этом мире, всю жизнь ищет убежища, но большей частью находит убежища ложные, мнимые, питаясь той пищей, которая не живит его, а лишь всё более утомляет его желудок, организм и дух. Нет почвы и атмосферы, в которых человеческий дух мог бы принести плод возмужания, плод пробуждения к ответственности, плод жертвы и свободы. Бог создал благоприятные обстоятельства, человек же создал обстоятельства иные: человеческое добро легко превращается во зло. Такого добра полон человеческий мир. Как об источнике и защите от большинства опасностей говорят о следовании традициям и опыту большинства, всё время говорят об опыте старших как источнике достоверной информации, но те на поверку обычно оказываются лишь благословением ветхой жизни рода, плоти, приспособлением к падшему смертному и разлагающемуся миру, а не его изменением. Обычная человеческая традиция не видит и не замечает трагедий духа, желающего выйти за пределы мира смертной плоти, она не видит ни любви, ни личности, обустраивая и защищая лишь животную часть человеческого состава. Говорят о следовании Св. Писаниям, но тогда как само Слово Божье всегда несло с собой полноту, целебную мазь от всевозможных болезненных уклонов в обоготворение множества вещей и истин, Его само обоготворяли, суживая его смысл, ограничивая и препарируя его полноту: сплошь и рядом обрядностью, следованием определённому уставу, законами для тела и языка хотят покрыть всю многозначность высоких Посланий, все их тайны и безграничие. Более того: препарировав и вычленив в нём что-либо одно, только этим лекарством пытаются лечить человека, больного грехом и смертью, тогда как он нуждается в целой гамме. Частностей, в которые с головой уходит человек, более чем можно даже представить и заметить: подлинная жизнь среди царства смерти зависит не от напряжённости или покоя, не от радости или печали, не от заботы или отрешённости, она не определяется всецело соблюдением закона, делами веры, искренностью, добротой и милостью, правдивостью и бесстрашием, житейской опытностью и мудростью или детскостью ума и непосредственностью. Подлинная жизнь находится вне империи идолов, вне погони за здоровьем, праведностью, властью, славой и богатством. Источник избытка жизни, духовного и душевного покоя открывается в храме, вне двора для язычников, во Святом святых. Это река свободы. Пьют из неё те, кто готов жертвовать всеми предметами своей привязанности, чьи корни проникают сквозь этот мир, глубже его и покоятся не в его почве. Тогда как обычный человек плотно укореняется в этом мире. «Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоёмы разбитые, которые не могут держать воды» (Иер. 2:13) – источник жизни – наш Бог. Порядок в делах и государстве, счастье в семье, праведность в Церкви, к которым стремится всем сердцем средний человек, не есть Бог, не есть источник жизни и живой дух. Это совсем не отрицает эти блага и деятельность человека на них направленную, потому что Божья жизнь тоже ставит их целью; но отличается она от активности человеческой тем, что избирает те пути их осуществления, на которых дух приносит свои плоды, не погибая, не увязая в своём желании этих благ. Этим же отличается и жизнь человека, рождённого от Бога; он умирает, но живёт, в отличие от тех, кто живут, будучи мёртвы, потому что приносящий плоды духа уже укоренён в бессмертной жизни духа. Некогда человек сам себя приковал к плоти, к мёртвым идолам, потеряв из-за этого свободу, а с ней и жизнь. В Адаме, в раю каждый имел свободу и жизнь, но возжелал испытать эту свободу, подчинившись греху жены, греху ближнего, став рабом плоти, отдав жизнь ради того, чтобы осуществить желание своё. Желание против выгоды, нормы и счастья – по своему произволу. Это желание он видит только приходя к Источнику, как написано: «Я не понимал бы и пожелания, если бы закон не говорил: «не пожелай» (Рим. 7:7), и: «Доколе не вошёл я во Святилище» (Пс.). До встречи с Христом человек не знает, что в нём есть те желания, из-за которых он умирает и ради которых он идёт на любую жертву, на страдания и муки, любя их, как написано: «Сами на себя навлекают зло» (Ис. 3:9), и: «Делают всякую нечистоту с ненасытимостью» (Еф. 4:19). Будучи рабом плоти, своих желаний и привязанностей, человек благодаря Богу не утратил свободу, потому что может покаяться в своём желании рабствовать, – свободен вернуться, как блудный сын, к отцу своему; свободен и не приняв Слово уйти в небытие. Говорят: «Как раб – он же и свободный?» А разве Бог, плоть или диавол виновны в грехе человека? Христос, когда никто не мог исполнить Закон свободы, пришёл и заповеди исполнил, этим показав, что всякий может исполнить их, и Сам говорит: «А теперь не имеют извинения во грехе своём» (Ин. 5:22). Тогда как большая часть религиозного человечества до сих пор находится во сне: мало кто пробуждается к ответственности человека, все винят диавола больше, природу, плоть, прародителей, обстоятельства и т.д. и т.п. Здесь – один из источников, отравляющих человеческое существование, в представлении о безответственности и неспособности человека отвечать за свои поступки.

Представление о безволии и безответственности человека во все времена порождалось безвольными и безответственными, людьми ленивыми и нерешительными. Во все века представление о суде будущем уничтожало ответственность настоящую. Настоящей жизни, свободы, любви всегда ждали сверху и со стороны, ждали чуда. Мерилом вечной жизни всегда был определённый устав для тела и языка, никак не истина живая как личность, дух, тайна и ответственность. Закон всегда представлялся дисциплинарным мерилом, никак не законом жизни и смерти для любого настоящего мгновения. Отношение к суду и закону всегда было отношением к внешнему, далёкому и чужому. Человек с внешних дворов редко обращается в Святое святых храма, храма в Боге, храма своего тела. Редко обращается к своей ответственности за происходящее. В этом тайна покаяния. Потому носителей истины, передававших законы подлинной жизни и свободы, всегда было столько же, сколько золота у обычного человека. Мы ждем конца истории, но историю должен закончить человек в Боге, а не Бог в человеке. Мы ждём Божьего Суда, но суд Божий уже наступил и идёт. Он наступил до Второго пришествия, как написано: «Ибо наступил час суда Его» (От. 14:7, выделено мной). Адвентистское понимание пророчества о Святом святых в книге Даниила очень привлекательно с этой стороны не только из-за текстуальных расчётов: если с 1844г. уже идут Судные дни, то это означает уже другое понимание суда, вхождение человеческой природы, человеческого сознания в Святое святых Божьего, подлинного мира, мира преображения человеческой природы, а не мира преступления и наказания, мира юридических, внешних подзаконных отношений. Человечество с внешних дворов незнания и неведения входит в Святое святых Божьих тайн и планов, ему открываются источники подлинной, живой воды. Это означает рост и возмужание человека, его способности отвечать за свои поступки. В этом суть суда, который уже был произведён Голгофой. Суд происходит в настоящем, Словом и делом. Эти Слово и дело – Христос – камень преткновения, узкий путь и мерило. «Бог не судит никого», а человек судит сам себя своим выбором, вернее своей жизнью. Скверно слишком много повторять, что Бог все всегда сделает со своей стороны, скверно вечное подозрение в ереси спасения исключительно своими силами. О тех, кто вошел в новый мир в Откровении написано: «Победили кровью Агнца», это означает «взяли свой крест и последовали за Ним», победив похоть не насилием и равнодушием, а жертвенностью, львиной храбростью в изобличении неправд и агнчим терпением их. Здесь открывается человеческая часть в деле преображения мира одних, тогда как другие с того же креста мировой жизни, как написано: «Хулили Бога Небесного от страданий своих и язв своих; и не раскаялись в делах своих» (От. 16:11). Это означает свободу от представления о деспотическом внешнем суде по произволу самой могущественной личности во Вселенной. Тогда как в религиозном сознании большинства человечества до сих пор царствует пассивное ожидание суда свыше и животное, безвольное следование тайным и традиционным желаниям и идеям. То, что земля даёт скудные урожаи, что на ней царит холод и темнота, невыносимая жара и неизлечимые болезни – всё это потому, что человек ушёл от Источника Жизни, решив познать тёмную сторону свободы – зло, грех и смерть. Зло, грех и смерть как идольски-безграничную любовь к доброму желанию, мечте и Божьему творению. Все плоды этой свободы, обращающейся рабством – это сердце человеческое, впустившее князя тьмы на свою территорию, впустившее внутрь. Т.е. сердце, возжелавшее соединиться с тем, кто первый застыл в идольской любви ко всему доброму. «За то» земля произрастила «терние и волчцы» (Быт. 3:17, 18). Всё это – растраченное имение, которое указывает на блудного сына. Почему распадаются мировые империи, почему человек, создавший их, красивый и сильный в молодости, «умирает и распадается» (Иов 14:10)? Потому что они и жизнь его основаны на идолопоклонстве, насилии и равнодушии – на делах плоти, как написано: «Горе строящему город на крови!» (Авва. 2:12). Распадается всё земное человеческое царство, начиная с Вавилона и оканчивая современной Европой, как это во сне Навуходоносора (Дан. 2): от золота к праху, как написано: «В прах возвратишься» (Быт. 3:19). Только Царство Божье вечно и те, кто в нём; кто же поклоняется идолам, – смерть преследует их. Кто совершил грех – пожинает смерть. Чем дальше человек от Эдема, чем дальше от жизни во Христе Иисусе – тем хирее его государства, тем меньше живёт, тем слабее его иммунитет, тем больше он подвержен смерти. И все по-прежнему не способен победить смерть. Я говорю сейчас об ответственности человека. Я говорю сейчас об истории человечества, а не о невинных страданиях, страданиях по чужой вине. Я говорю о зависимости распада природы от ограниченности человека – внешнего (смерти) от смерти внутренней, духа. И жара, и холод пахнут смертью. Зима не просто страшит своим холодом, как и лето – зноем: в её время не вырабатывается кислород и берём его "взаймы" с других районов планеты. Но откуда взялись такие ужасающие не обывателя – меня явления? Есть не только различие, но и единство человека и мира, природы. Вдыхая, человек соединяется с воздухом, с атмосферой, в которых находится. Вкушая, он становится одно с тем, что ест. Человек не до конца сознаёт или совсем не сознаёт, что природа – не отдельный чуждый ему объект, а часть его, его естества, и он – часть её. Что он воздухом, пищей связан с ней и если вкладывает в неё что-либо вредное – вкладывает в себя, и ощутит на себе рано или поздно дыханием или питанием, духом своим. То же говорит и С. Булгаков (глава «Православие и хозяйственная жизнь» книги «Православие. Очерки учения православной церкви»). И что говорить об эксплуатации одних другими, если в отношении к природе[3] оба класса, человек, ведёт себя, как отвлечённый дух, нещадно эксплуатируя её, забирая необходимое для жизни и отдавая то, что служит её смерти, не давая отдыха, ни возможности переработать и справиться с вредными веществами его жизнедеятельности, с мусором. Так умирает как тело, так и планета, став заложниками одержимости, демонической страсти к плодам, к богатству (богатство является признаком и свидетельством изоляции, отрыва человеческого духа от плоти, от природы и, как следствие разрыва своих составных, – умирает душа, душа человека, душа природы). Отношение к природе как к чужому, а не как к родному, как к части себя, убивает человека, человечество. И это лишь следствие распада в человеке, в его духе: видимая картина невидимого. Всемирный распад, распад не только физический, но и духовный приводит к как бы неспособности человека быть святым, к как бы недоступности человеку свободы, динамичности его духа, подвижности его. Мир представляется ему чуждым объектом, как справедливо отмечает Н. Бердяев. Бог, жизнь, свобода кажутся ему чуждыми внешними объектами. Противоположение же субъекта объекту означает вражду мира и человека, ощущение человеком своей непричастности к всемирной жизни, выброшенности и случайности всех событий его жизни. Мы подходим к тому, что грех есть не просто ошибка, проступок, аморальное поведение. Это узость, ограниченность, несовершенство человека, которые и рождают ошибки, аморальность и смерть, как написано: «Жало же смерти – грех». Мы подходим к тому, что спасение человека зависит от универсальности его духа, а не только от силы Божьей. Это означает переход к совершеннолетию человека и упразднение представлений о простоте и элементарности спасения. Не всякая простота свята. Есть порочная простота, проявление распада и смерти. Не зря говорят: простота хуже воровства, имея ввиду человека, который убегает от ответственности в образ «дурачка». Простота бывает не только «святой»: в том разжёвывании и упрощении, которое практикует обыватель как в миру, так и в церкви, чувствуется дух распада и разложения – дух смерти. Тогда как основной задачей человеческого существования есть преодоление смерти. Невозможно жить, пока кто-то умирает. Преодолеть необходимо распад и разложение в мире духовном, в отношениях, – отсюда струится источник смерти. Также невозможно ограничиться красотой одной лишь этики (Н. Бердяев, Смысл творчества, М., Искусство, 1994, т.1, с. 117): смерть струится и из уродства мира материального. Человек становится таким, каковы предметы его окружения. Погода, местный ландшафт и природа оставляют на его характере свой отпечаток. Смерть также входит в человека через интеллектуальное несовершенство, отсутствие умственной дисциплины, через невежество, при котором человек легко становится либо одержимым, либо рабом примитивных недостатков, инстинктов. Смерть царствует везде, где узость, ограничение и упрощение жизни, где доминируют её частные проявления. Святость и совершенство всегда зависят от полноты и красоты, которая многогранна и которая вносит в «мир сей» черты мира Божественного. В полноте и красоте обитает любовь, ибо она соединяет вещи чуждые и разрозненные. Воплощение этой преодолевающей смерть любви происходит в христианстве. Христианство – религия неслитного соединения человека с Богом и миром, духа с плотью. Духовность есть это неслитное соединение, в котором преодолевается чуждость, частность и распад. Человек же не чувствует связи с миром. Солнце и животные, птицы и цветы, другой человек – чуждые ему объекты, материал и средства для удовлетворения его желаний, и никак не часть его и не целое, к которому он принадлежит. Мир от грехопадения распадается катастрофично, люди разрознены между собой и отчуждены, оторваны от мира и природы, потому их взаимное влияние становится невозможным, становится невозможной их власть над природой, овладение ею. Каждая часть некогда единого целого замыкается в мире своих частных потребностей и желаний и потому умирает. Потому смертоносен эгоизм, но не только он: я ещё буду приводить много примеров такого замыкания и изоляции. Один из них ­– обоготворение простоты и детскости, верующего невежества, боязнь всего необычного и непривычного, нового, противопоставление веры знанию и религии – философии. Говорят, что простая вера старушки сильнее и лучше сложных размышлений философа. Сплошь и рядом люди проявляют насилие, жестокость и бессердечие совсем не из-за неспособности принять Христа верой – это делают христиане, которые по-простому верят, без всяких мудрствований. Сколько было христианских войн! И подавляющее большинство тех, кто в них участвовал, – было ведь не философов, а простых верующих. Тут же скажут, что овцы не виновны, а виновен пастырь. Писание на это отвечает ясно (Ис.24:2): «И что будет с народом, то и со священником; что со слугою, то и с господином его». Позволительно спросить: всегда ли совершенна простота, т.е. более свята, нежели любовь к мудрости? Разве не бывает она примитивна, тупа и глупа? Я совсем не говорю о том соблазне, который преследует всех, кто ищет мудрости, всех талантливых, всех гениев, – соблазне гностицизма, т.е. ограничения жизни пределами знания и воображения, о неспособности отречься от богатства знания ради безумия веры, ради безумия, в котором обретается подлинная свобода от каждения знанию и мудрости. Я говорю о том, что у меня слаживается впечатление, что глупые подпольно ненавидят и ведут негласные военные действия против умных, завидуя им. Я думаю, что глупый так же гордится своей глупостью, как мудрец мудростью (похожие мысли есть у Сперджена). Я вижу, что обыватели, чтобы прикрыть свою лень и неспособность к умственному труду, для защиты своих привычек выдумали басню о той простоте, которая всегда более свята, нежели любовь к мудрости. Мне всегда казалось, что гордиться невежеством – порок, а не добродетель. И вот богатство, лень и невежество сходятся вместе и шепчут на ухо человеку: сатана сказал, что будете, как боги, потому знание убивает человека, служит его гибели и падению, путает и смущает его, словно богатство. Так человек ставит крест на своем развитии, прекращая рост. Так жизнь с её движением и непрекращающимся совершенствованием останавливается и человек постепенно превращается в идиота. Так тот, кто призван по совершеннолетию свому разделить труд Отца, оказывается к нему неспособен, более того: ему противится и становится помехой другим. Многие, как блудный сын, не хотят знать своей духовной родины, где Отец живёт; лишь растрачивают «следующую им часть имения» (Лк. 15:12), а не собирают, истощаются, а не «обновляются в силе» (Ис. 40:31). Смерть и есть упрощение жизни. Смерть царствует не только в конце жизни, но и в ней самой. Люди чувствуют, что распадаются; и о смерти говорит не сколько то, что те, кто стал взрослее, уже не так живы, как дети; не сколько морщины, язвы, контактные линзы, хронические болезни и хроническая усталость, сколько дела плоти: ненависть, вражда, ссоры, жестокость – распад в мире отношений, то, что даже два человека не могут жить в мире между собой (да и сам обычный человек слоится, актёрит и таится от самого себя). Не сколько первое, сколько второе говорит человеку, что он – не на правильном пути, на «пути к смерти» (Пр. 14:12). Он забыл о своей родине, утратил память и поверил в свою настоящую судьбу. Идти же нужно к Богу-духу, освобождающему от нечистой привязанности и больной страсти, войти в Богочеловеческую активность во Христе, а не в Боге или человеке только, в языческой и религиозной линях утверждения отвлечённого духа и материальной плоти. Там источник жизни: в сочетании Божьего с человеческим, истинного с милостивым, заботливого о духе с заботливым о плоти. Чем дальше от него, тем ближе к смерти. Повсюду говорят о добре, естественно заложенном в человеке. Но природа человеческая естественно лишь смертоносна: пола уводят человека каждый – в свою стихию, в свою безводную пустынь. И обычно пол более влияет на религию человека, нежели она на него. Здесь очень интересно тождество отношений между полами и между верованиями.

Мужское отвлечение в активность и трудолюбие, в мир идей и женский уход в пассивность, в миролюбие, в жизнь тела и заботу о нём приносят лишь вражду и разлад: каждый требует от другого поклонения его богу. Спор язычества и религиозной среды в истории – всё тот же вековечный спор, подобный спору мужчины и женщины: женщины более опекают плоть, более склонны к разврату, к беспорядочным связям (потому что не любят избирать, жертвовать) из-за своей милости и любви к плоти, – и язычество более попускает всё, связанное с каждением плоти. Мужчины в истории зарекомендовали себя как насильники и разрушители, – и религиозные люди известны большим, нежели у язычников, насилием, убийством ради идей, ради Бога и спасения. Женщины всё собирают и аккумулируют, охраняя жизнь, тогда как мужчины её безгранично и бесцеремонно растрачивают, – так и верующие опустошают, уничтожают всё то, что накопилось ценного благодаря язычникам. Порядочность и правдолюбие мужчин и верующих должны встретиться с заботой и милостью женщин и язычников. Христианство должно стать религией их обоих, религией третьего, свободного от уклонов, рождающих вражду и разделение, религией мужчин и женщин, верующих и неверующих. В Царстве Божьей человечности нет мужчин и женщин в этом смысле: каждое существо соединяет в себе заботу о духе с заботой о плоти, потому царит взаимопонимание и согласие, нет разделения на язычников и верующих. Почему под греческим, языческим отрицанием материи, плоти, закрепляют понятие дуализма? Потому что там дух не связан с материей, не нисходит и не преображает плоть, двое не становятся одной плотью, как в христианстве. Благодаря же Богочеловеку субстанциальны, имеют право существовать в вечности и свобода, и материя, и дух, и плоть; и если свобода и дух существовали вечно, то плоть тоже получила бессмертие. Платон и индуисты раскрыли бессмертие духа, материализм – то же – материи, христианство же – бессмертие личности, бессмертие их союза в Боге. И лишь его открытие было настоящим, а двое предыдущих – ложным. Любовь соединяет не только людей: любовь к Богу и человеку помогает соединить две природы в человеке, освободиться от узости жертвой и сочетаться с полнотой, с недостающим до неё. Соединение и наделение взаимными качествами, расширение диапазона качеств характера и природы происходит не только между Богом и человеком, но и в Боге между мужским и женским, между мужчиной и женщиной. Бестелесый же дух в животной оболочке и бездушная плоть в этом мире терзают и насилуют друг друга, взаимное врастание происходит через борьбу, кровные страдания, и редко доходит до глубины: каждый всё равно остаётся при своём мнении и своей правоте. Мужчины и женщины гордятся каждый – собой. Тогда как справедливее было бы сказать: «Мужчина! (Женщина) Смотри на женщину (мужчину) и увидишь себя перед Богом». Тайна расщепления Истины и Милости и есть тайна расщепления личности на пола, тайна ущербности пола. «Вот, я в беззаконии зачат» (Пс.) означает: «Родился от желания плоти» (Ин. 1), от постыдного желания, – его стыдятся, когда стыдятся обнажённой плоти, ибо плоть это всегда желание. Пол, в самом худшем смысле, произошёл от этого желания, безбожные, изолированные друг от друга истина и милость, т.е. мужчина и женщина. Это желание, влечение к женщине (женщины – к мужу своему, к мужчине) – обычно объективация. Этим желанием мужчина приковывается к отвлеченным, бездушным вещам, желаниям и идеям, а женщина ­– к материальному миру, к плоти. Безграничная милость, попустительство, равно как и насилие – неизлечимые болезни, исход которых летален. Я говорю о том, что обычная милость женщины и рядовая истина мужчины – их грех и ведут к смерти. Более обстоятельно эту тему я раскрою в следующей главе. Мы все живём во время чумы, имя которой смерть. Она косит миллионами. А люди устроили из деторождения пир, забываясь в плясках рода и семьи, труда и бесцельного накопления средств для несуществующего будущего, теша себя надеждами на продление своей сладострастной жизни на всю вечность в обмен на добрые дела на фоне дурной внутренности.

Люди делятся на представителей разных миропониманий, классов, народностей, территорий, сфер жизни, полов. Человек сам в себе делится на разные идеи, желания побуждения и мотивы. И причина всего этого деления, основа этого царства смерти во всех уголках его – идолопоклонство. Человек раздираем желаниями. И здесь причина одержимости, незаконченных дел. Человек цельный соединяет теорию с практикой, слово с делом, желаемое с действительностью и идею с её воплощением, потому что жертвует и избирает из множественности. Одержимый же берётся за несколько дел сразу. Здесь причина двоящихся мыслей и служения двум: в идолопоклонстве. Отсутствие жертвенности объясняется страстной любовью и каждением множеству. И не только в среде атеистической: если одни (язычники) утопают в практике, то другие (верующие) ушли в отвлечение. Мировоззрение большинства «верующих» сейчас мало чем отличается от мировоззрения Платона: идеальный мир Божий и «мир сей», погрязший во зле. Скажут, что есть большая разница между миром идей и миром Бога и ангелов. Но отвлечённые духи в своей бесчеловечности – сродни отвлечённым сущностям. Здесь скажут, что Церковь есть ковчег спасения среди утопающего в грехах мира, но святость членов её большинства – всё та же языческая греховность, только покрытая одеждами обрядности: официальный ковчег не достроен, зияет дырами, ковчег только отчасти. И как на нём можно спастись, если сквозь эти дыры мир проникает внутрь? Как в учении (не в доктринах, а в проповедях), так и в практике царит смерть, распад, потому что нет ни представления о сочетании несочетаемого, всемогущего Бога и слабого человека, ни практики этого живого соединения. Естественно, что Слово так же подвергается извращению. Особенно в среде «владеющих» им. В религиозной среде столько же подделок, сколько и в среде языческой. Истины, авторитеты и законы обоготворяются, обращаются в предмет культа и человеческих жертвоприношений. В сущности, повторяется то же язычество. В жизни многих видных религиозных деятелей повторяется та же трагедия, что и в жизни Платона (см. Вл. Соловьёв, жизненная драма Платона): неспособность воплотить желаемое, идеал в практической жизни, осуществление добрых намерений злыми средствами, святые учение и теория, превращающиеся в греховную практику. Такой разрыв между двумя мирами – обычно там, где не соединение слова с делом, а уклоны в теорию или практику, больная привязанность к идеям или телесному их воплощению, к отвлечённому духу или животной плоти. О таком мире рисуется следующее представление, как бы ужасно оно не было, как бы не резало слух: Бог даёт людям Христа, Себя на растерзание львов, – Свою полноту, Богочеловека (как хозяин виноградника стражам – сына своего), а они убили Его, расчленив пополам, и, верующие, потянули в свою сторону Бога, человека же потащили язычники… Синоним «идолопоклонства» есть слово «отвлечение»: во всех этих разговорах о Духе, о Христе, о Боге верующие лишены зрения, они, убрав человека из Божества, оскопили всю Троицу, превратив её в «волну, ветром развеваемую» (Иак). Эти разговоры – платонические, размышления Платона о мире эйдосов. Это разговоры новых греков под религиозными одеждами, разговоры, заражённые дуализмом, дающие право существовать только духу, но не плоти, не материи, – не их союзу, не жизни, – это безжизненные разговоры идеалистов. Это детские болтовня, мечтательность и иллюзии: дети не в мире сём живут, убегая в фантазии. Потому Ницше имел право критиковать такое христианство: он вырос из христианства детского, но не стал ещё совершеннолетним (в этом его трагедия). В религии совершеннолетних дух не отрицает, а преображает, спасает, освобождает плоть, т.е. человека. Потому только подлинное христианство может говорить о воплощении идеала, Божественного Духа в человеческой плоти. Подлинным учением о Св. Духе может быть лишь учение о Духе Христовом, о камне, наполняющем всю Землю, о Храме из Откровения, о человеке, живущем Христом по жизни. Но лишь немногие несут подлинно христианское отношение к человеку. Чем отличны религиозные философы-экзистенционалисты Николай Бердяев, Ф.М. Достоевский, Кьеркегор и другие, чем особенны? Во главу угла в отличие от обычных «верующих» они поставили свободного человека, преображённую плоть, а не отвлечённый дух, и о духе они говорят в связи с живой человеческой личностью, в связи с человечным Божеством. Чем же тогда отличается традиционная религия от натурфилософии (верующий от язычника)? Ничем: та же всемогущая воля, тот же детерминизм и отрицание свободной воли человека, умаление его признанием более частью, нежели венцом, – то же раболепие и несвобода, только под более изысканными покрывалами. Потому обычно в организации церковной действуют те же законы, что и в любой организации светской. Потому, как правило, закрыты ворота для истины настоящей: благоговение и почет отдаются силе, власти и авторитету. Принимается человек средний, остерегающийся зла большого и опасающийся искать истину более полную (я говорю не в пользу крупных преступлений, а против отношения к грехам малым, внутренним сквозь пальцы). Так пророк и преступник оказываются за бортом общественной жизни. Существует прокрустово ложе официальной Церкви: она по Лаодикийскому духу своему не способная ни к настоящему злу, ни к подлинной святости, избавляется от блудниц и мытарей, не может терпеть гениев и святых. Они ей не нужны. Потому в церковных академических учреждениях царствует не истина, а истины. В протестантских протестантских семинариях и академиях – лишь схоластика, аристотелизм в духовной жизни, наука. Поощряется то же, что и в дни Жульена (Стендаль). Почитается внешняя красота, как покрывало для внутреннего уродства. Я говорю об обрядах и добрых делах. Внутреннюю бездну сдерживают берега внешние. Так языческие стада собираются вокруг табу рода и его желаний, а религиозные – вокруг табу идейных. На самом же деле в Святом святых своего храма каждый кадит своему идолу. Эта общая для большинства и в язычестве, и у верующих атмосфера рождает лишь веру в силу природы и убивает веру в возможность родиться свыше. Рождение мертвецов, как написано: «Предоставь мёртвым погребать своих мертвецов» (Лк. 9:60), появление на свет мёртворождённых, потускнение образа человеческого в сладострастном бесновании вокруг своих желаний, смерть человека – есть расплата за идолопоклонство; бесчеловечность, равнодушие и насилие, неспособность родиться свыше – признак его. И что мучиться над причинами болезней психических – болезнь духа не может не проявится в болезни души. Отказ в общении, аутизм, замкнутость в себе или агрессия в отношении ко всем без разбора – справедливая реакция на мир, не только психическая болезнь. Мир предрасполагает, даёт повод к самоубийству, к выходу из мира. Я сейчас совсем не хочу дать оправдание «средой»[4], «обстоятельствами», но говорю о почве, атмосфере, в которых вынужден расти цветок человеческой души. Кадящие успеху, процветанию, продвижению в жизни и приспосабливающиеся к ней, равно как и смиряющиеся со злом в ней легко могут заподозрить больных психически в эгоизме и лени, в пораженчестве и неверии. Из-за этого люди, удовлетворившиеся этим миром, утратившие вкус к честности и благородству редко способны даже к жалости к тем утончённым натурам, которые попали на почву более вредную и неблагоприятную. В животном мире ведь так же сильный птенец и детеныш выживает слабого своего собрата…Человек, будучи жив физически, может быть мёртвым. И эти мертвецы терзают живых, их плоть и дух. Эту правду по-детски передают фильмы ужасов. С детства до старости человек страдает от несправедливости тех, кто выше, сильнее, богаче, умнее и т.д. Начальник, выживающий подчинённого – тот же ребёнок, бросающий в сверстника камень. Верующий, осуждающий неверующего – все тот же член одной детской банды, враждующей против другой. Мир полон несправедливости, и самую большую несправедливость основывают на Св. Писании. Каждое место в Св. Писании, каждый отрывок и история раскрывают свою часть истины об отношениях Бога и человека, и роль у каждого из них – своя, как роль и назначение каждого человека. Это значит, что частность нельзя выдавать за всю истину, что нельзя судить отдельного человека окончательно. Человек спасается не чистотой побуждений и не соблюдением заповедей и законов: лишь тем, насколько в нём соединились два движения его духа, два проявления истины, две части свободы. Каждая из них сама по себе есть рабство, но вместе они каждая несёт свою правду, дополняя друг друга до полноты. Я говорю об истине и милости, я говорю о Божьей человечности: с одной стороны, кто имеет право судить человека тем мерилом правды, который стал известен позднее, после его смерти или в другом месте, крае, в другом слое общества. С другой стороны человеку при большом, настоящем желании всё даётся и судится он истиной вне времени и обстоятельств. С одной стороны характер и судьба человека определяются обстоятельствами его рождения, методами его воспитания, унаследованным багажом талантов и физических благ. С другой стороны есть примеры тех, кто истину, славу и богатство приобретали на голом месте, трудолюбием и упорством. Список этот можно продолжать. Всё это две стороны одной правды и обе их видит высокая, Божья, и тем не менее, человечность. Тем, кто за безжизненными идолами слепнут как на возможности человека, так и на хрупкость, податливость его природы, закрыта как истина, так и милость: они требуют от сироты и бедняка то, что под силу лишь гению и миллионеру, в то же самое время неся яд представления о безвыходном рабстве человеческой природы, её испорченности и вечной неправоты. Как Божья человечность может открыться таким? Она в отношении к ним безмолвна. Так в обычной жизни человек выходит из себя, выпадает из Божественной жизни. Подлинная жизнь, сила, свобода и любовь течёт вне центров обыденной жизни, вне богов столетия. Люди, как духи, спустились, снизошли друг к другу, к твари и своему миру, приспособились так, что потерпели крушение, водворившись в плоти, вместо того, чтобы, пребывая в ней, быть в духе. Человек ушёл от Источника, и силы его постепенно иссякли, жизнь ушла из тела, смерть вошла и предъявила свои права. Человек подчинился и поверил ей, отдался сладострастно её власти и могуществу. Тогда как единственный путь спасения, воскрешения, бессмертия, свободы – вернуться к Божьей человечности, к Христу, к пребыванию в такой жизни, которую Он принёс с Собой. Притом что Он не на небе далеко, а рядом, открываясь внутрь человека. Общение и соединение с Ним открыты всякому, кто не удовлетворяется животным устроением, надеждой на жизнь в других поколениях, мечтой о продлении сладострастной жизни на всю вечность. Его жизнь раскрывают Св. Писания и герои веры. Его подвиг воскрешает любого, кто отважился на такую же жертву. Его слова и поступки того, кто практикует их, пробуждают от сна животной жизни, действуют как живая вода на мёртвое тело. С этой же жизнью борется дух богатства.

Источника нет, хуже того – источник смерти там, где дух человека застревает в частном, в малом, нездорово привязываясь к желанию или идее, вещи или человеку, творя из них своё основное богатство. Так дух богатства расширяет свои владения. Человек отрывается от живительного центра и уходит в служение желаниям, затем переходит границу осуществления их всеми средствами и причиняет боль невинному. Здесь ему на какое-то мгновение могут открыться глаза на того, кому он несправедливо причинил боль, на невинного ягнёнка, как это в жертвоприношениях израильского народа, на жертву его похоти. Но останется ли память об этом опыте? Сколько раз он будет приносить жертву и причинять невинному боль? Он слеп, как бык, его сердце каменно за каменным идолом его. Грусть сменяется самооправданием: «накопилось», «я столько вынес», «столько терпел», затем приходит самоуверенность и вот опять ничем не пробиться сквозь этот медный лоб. Состояние богатства духа, абсолютной уверенности в своей правоте при неспособности жертвовать своими идеалами, законами, желаниями, идеями, своей страстью – своим богатством всегда чревато падением в глубины адские. Свобода от рабства у всего, чего только можно назвать словом, подвижность духа и жертвенность, осторожность в настойчивости, уверенности, борьбе и решительности и есть Божья человечность, свойство Божьего духа, живого ручья, струящегося между камней человеческих преступлений. Всё у человека на крови: ему необходимо отказаться от желания домов, друзей, процветания и успеха, бессмертия и т.п. Идолатрия – во всякой человеческой активности, во всех сферах современной жизни. Государства и национальности, слои общества и пола, даже люди близкие друг другу – все последователи разных богов. От этого непонимание и вражда, нелюбовь и ссоры, войны и революции. Проносясь между людьми, Дух видит уже не людей – живые камни: живое срослось с мёртвым. Не отделить их: они одного цвета, одной природы, одно целое… Дух проходит мимо, оставляя каждого наедине с его мёртвой любовью. Ручей духа течёт мимо мёртвых берегов: эта земля уже не может принять его живительную влагу… Её поры закрыты: вода не проникает в камень. Земля, некогда рыхлая и живая стала сплошным камнем, монолитом мёртвых планет… Протестантам ясен как свет фетишизм православных и католиков, православным и католикам предельно ясен рационализм и сектантский, некультурный подход к истине протестантов. Но никто не желает жертвовать своим богатством ради полноты. Источником подлинной, Божьей человечности, человечности Христа в человеке не может быть истина как предмет поклонения, как закон, предписания, правила, уставы и т.д. Вечный закон жизни отражается в словах, на камне, буквами, но его смысл, тайна, дух и сила открываются только тому, кто готов жертвовать истинами, камнями и буквами (но и за этим поворотом подстерегают новые опасности: жертвенность без творчества превращается в истребление и уничтожение – я с этого начал главу). И потому когда я говорю, что в вопросе: «Важнее тысяча (несколько) или один?» (имея в виду всякие вещи и ценности, видимые и невидимые, к которым только может привязаться человек) ответ должен быть: «Один и несколько важнее, чем тысяча», «отречься тысячи ради одного или нескольких», – я говорю о привязанности ко всем источникам, книжным и жизненным, как к главным и о жертве одними ради прозрения на другие, ради способности различать меж ними главные и второстепенные (иногда и от одного необходимо отречься ради тысячи из-за привязанности к этому одному). Я говорю о повышении качества: то, что все книги, кроме Библии, что всякие образцы поведения, кроме поведения местного пастора есть от диавола, есть ложное истолкование моих слов. Ведь  жертва здесь означает не только отречение, опустошение, но и обогащение, проложение новых дорог и расширение горизонтов. Обладать Истиной может только тот, в чьём характере сошлись золотоискатель, землекоп, коллекционер, искатель и путешественник. Истина покидает тех, в ком живёт лишь банкир, сторож и охранник. Потому жертва эта – не утрата, а приобретение, как написано: «И во всяком деле мудрого уразумения…он находил их в десять раз выше всех тайноведцев и волхвов» (Дан. 1:20), и: «Я стал разумнее всех учителей моих; ибо размышляю об откровениях Твоих» (Пс. 118:99; хотя эти тексты обычно используют для оправдания своей ограниченности, больного консерватизма). Желание измениться, но неспособность к жертве говорит о скрытом идоле, о каждении отвлечённому, чаще всего религиозному идеалу, либо земному устроению, о нежелании противостоять диаволу, который ввергает с помощью членов тела своего в царство необходимости. Так срываются маски, и обнажается истина: пора покончить с засильем богатых, тех, кто гордится отвлечённой теорией, законом, пунктами и заповедями. Всю историю человечества они мучили философов, гениев, чудаков, да и простых людей: гнёт бесчеловечных уставов и предписаний, атмосфера подозрительности и давления, вины и страха убивала, и будет убивать человека до тех пор, пока будет недостаток решительности снять маску с идолопоклонников, притворяющихся святыми и героями. Хула против Св. Духа не прощается: не прощается отношение к бедным, к ищущим истину, к чудакам и не удовлетворяющимся официальной истиной как к еретикам, отступникам, врагам и носителям заразной, опасной для общества болезни. Все свободные, рожденные свыше, бывающие во Христе призваны объявить и вести войну с этими духами, приложить все усилия слова и дела, влияния и убеждения для разоблачения рода богатых и влиятельных, гипнотизёров и насильников под маской спасителей и евангелистов, освободителей и святых, учителей праведности и носителей традиций. Трагедия, которая проходит через всю историю – трагедия гибели богатых, мудрых, сильных и благородных. К таким, прежде всего, посылаемы пророки и апостолы (Иез. 3:6,7, Дея.). От таких, прежде всего, и страдают носители истины. Такова история Люцифера, Адама, Израиля, человечества вообще. Её повторяют все те, кто надеются на дары, опыт, таланты, принадлежность к истинной Церкви. Но все богатства не значат ничего, когда нет любви (1 Кор. 13.), подлинной, Божьей человечности. Самым большим парадоксом истории является то, что сила жизни, свобода и любовь есть не у тех, кому принадлежат все первые места, привилегии и возможности, а тем, кто смело жертвует ими. Источник – там, где избыток. Избытка же нет у богатых: их дух и его желания ненасытимы, неудовлетворимы (о богатстве в более широком смысле речь ещё впереди). Избытка нет там, где расточительность сил и ресурсов, где царствуют сатанический труд и надрывное усилие. Подвиг рождается в огне, но ему предшествует щадящий труд и то собирание сил, которое полно риска и которое потому никогда не ведёт к богатству в смысле застоя, оцепенелости и окостенения. С богатыми постоянно путают тех, кто аккумулируют силы и средства для творчества царства свободы, не замечая, что множество деятелей истории прежде, чем выйти и совершить свою миссию, набирались сил, опыта и знаний в пустынях, в одиночестве, в неизвестности. Одним из главных проявлений богатства духа во все времена было законничество и фарисейство.

Пустыня, чьи пески и ветра пытаются засыпать и уничтожить оазис и его источник – это ложная жизнь тех, кто сознательно и неосознанно, активно и пассивно борется с жизнью подлинно богатой и свободной. Это лжеактивность, лжепрактика и лжепроповедь, ложное положение тела и духа, те слова и поступки, которые действуют как яд, как вино на чистое сознание. От Богочеловеческой жизни, к которой побуждают Слово и Св. Дух, человек убегает, если не в желании чуда, то в иллюзии святости – в законничестве. Потому что так же, как и лжепророки-сновидцы, действуют фанатики и законники. Не доктрины были благовествуемы пророками и апостолами, не истины, а Истина живая, распятая и воскресшая; не части Слова, а всё Слово, Божья Полнота, которая есть Дух Святой. Такие же лжеапостолы доводят человека до забвения Слова за частными истинами, до забвения Христа так, что Он, Его жизнь и практика, становятся камнем, пренебрежённым строителями. Поступают же так потому, что суть дети плоти и крови, которая желает противного духу. Богосыновство, преображение природы в них не открылось. Ибо те, кто рождены «свыше» от истин, обоготворённых человеками (см. гл. «Идолы и Бог»), от идолов – не дети Божьи; также и те, кто рождены от земных родителей только, не у Источника жизни находятся, но ещё во тьме внешней, без светильника. Говорят: «Всякий человек сотворён, как Адам, Богом. Все мы, мужчины и женщины, русские и арабы – дети Божьи по творению». Вам говорю: если рождены только от Адама, от земных родителей или от доктрин какой-либо из церквей, – суть дети плоти и крови, не дети Божьи, духа. Ими будете, пока не будете рождены от Адама последнего, т.е. Христа. А авторитет отца и матери, а доктрины не есть Христос. Христос есть и соблюдение Субботы, и отделение десятины, и хождение в Церковь, и только в том спасение, чтобы поступать так, как Он, но ни соблюдение Субботы, ни давание десятины, ни хождение в Церковь, ни ожидание Пришествия, ни Закон, ни праведность, ни освящение не есть Христос. Фарисей, поклоняющийся Закону, телом соблюдающий уставы ещё мёртв, в грехах своих похоронен, ему, как Никодиму необходимо родиться свыше. Видим, что, отошедши от Источника Жизни, человек не только удаляет себя всё далее от него, но ведёт за собой и других. Семя жизни Христовой глушится им; и что говорить о плоде этого семени, т.е. о поступках человека? Слова и дела его – зыбучий песок и знойный ветер. Более того: в этой пустыне преобразить природу человека хотят если не делами, практикой закона, правильным положением тела, то правильным положением духа, которое на поверку оказывается не изменением, а окостенением в ветхой природе, рабством у неё, признанием за ней большей силы, нежели за Божеством.

Я говорю о том, что среди нас есть новые саддукеи: неверующие в духовное преображение человека в течение земной жизни. Видя только часть Слова, они видят только часть Истины. Удовлетворившись молоком, считают, что дошли до полного возраста Христова, как написано: «Говорят: «кого хочет он учить ведению? и кого вразумлять проповедью? отнятых от грудного молока, отлучённых от сосцов матери?» (Ис. 28:9); принимают, что человек должен родиться свыше, но не верят в то, что он может быть совершен, безгрешен, бессмертен во Христе, – они опьянены вином Вавилона, истину смешивая с ложью. Они не верят в возможность родиться свыше для греховного человека, для того, кто был мертвецом, стать новой тварью во Христе Иисусе. Везде распространяют учение о пожизненной греховности человека. Это учение не от Бога. Это вино Вавилона. И потому среди верующих много пьяных. Рождение младенца всегда сопровождается очищением; рождённый свыше от всего, что не Слово Божье совершенное, что не входит в Богочеловеческую жизнь, от всего, что с пятном и пороком очищается, так освобождаясь от греха, как написано: «Всякий, рождённый от Бога, не грешит…лукавый не прикасается к нему» (1 Ин. 5:18), и: «Идёт князь мира сего, и во Мне не имеет ничего» (Ин. 14:30). Эта чистота, свобода во Христе есть реальный дар и возможность, как написано: «Воспринял оные (плоть и кровь), дабы…избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству» (Евр. 2:15); не написано: «Дабы оставались и пребывали в рабстве», как некоторые учат. Проповедуют же так потому, что сами рабы тления есть, рабы природы. Многие из нас, находясь в официальной религии, не свободны внутренне, духовно; и для того, чтобы родиться в эту внутреннюю духовную свободу, в Царство Божье, которое «внутрь» нас, за плотью и кровью, не прикладывают никаких усилий; их сердце (т.е. внутренность), несмотря на формальное отрицание, желает этого, желает идолов – их воля направлена на них, их сердце закрыто ими же для оживляющего влияния Духа Святого, т.е. для Полноты Слова, как написано: «Чтут Меня языком; сердце же их далеко от Меня» (Мф. 15:8), и: «Горе вам…что уподобляетесь окрашенным гробам» (Мф. 23:27). Потому проповедуют человека грешного, испорченного, по своему образу и подобию; потому рисуют рядом с праведным Богом во Христе безгрешном раба плоти и другую картину нарисовать не способны. Центром же проповеди Спасителя, притчей Его было Царство Божье, Царство Божьей человечности, свобода от греха и идолатрии; совсем не то, что многие из нас под словом «свобода» понимают. Ибо это свобода во Христе Иисусе, свобода говорить там, где все молчат и свобода терпеть там, где все отвечают злом на зло. Любому, кто нуждается в Спасителе, Бог давно открыл возможность этой новой жизни в Сыне Его. «Человекам это невозможно» (Мф. 19:26), «человек склонен ошибаться», – текстами и фразами подобными этим многие оправдывают своё тёплое состояние, свою мёртвость, любовь ко греху, к смерти любовь. Да, человек не имеет никакого права надеяться только на себя, тем более, если он христианин; да, все вне Христа «согрешили и лишены славы Божьей», но где истина о преображении человеческой природы во Христе, человека в храме вне пространства и времени? Говорить в своих проповедях только о человеке, умалчивая о Человеке – недопустимо. Написано: «Христос Иисус умер, но и воскрес» (Рим. 8:34) – по отношению ли к Нему одному написано? «Мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы как Христос воскрес из мёртвых славою Отца, так и нам ходить в обновлённой жизни… во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 4:11), т.е. что мы стали с Ним одно, с Его праведностью, с Его безгрешием. Правда о человеке – половина Истины, есть правда о Человеке, в котором всякий получает воскресение духовное, а значит праведность, а с нею – и надежду воскресения физического. Религия, проповедующая духовно мёртвых, но не проповедующая воскресение из этого состояния (см. Дея. 4:2; Рим. 5:17) есть религия смерти, религия диавола. Ибо физическое воскресение есть то, что приложится: человек не пробудится при первом воскресении, если не воскреснет из духовно мертвых при жизни. Многие из нас проповедуют смерть, а не воскресение. Они мешают человеку прийти к Христу, к Источнику его духовной жизни и жизни физической; сами не входят, и другим не дают; не только сами не впускают Христа, но и другим мешают, как написано: «Ради вас…имя Божие хулится у язычников» (Рим. 2:24); ибо не Христу всё их поклонение, а каменным (о «камне» и «дереве» я скажу позже) идолам; и каменному, бесчеловечному богу, не Богу, а диаволу, других влекут поклоняться, как написано: «Горе вам…обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и…делаете его сыном геенны» (Мф. 23:15). Сплошь и рядом язычники под маской верующих мешают преображению человеческой природы. Редки опыты откровения преображения на горних высотах, высоты преображения человека и в слове, и в деле. Веря в Бога на словах, большинство не верит в Него на практике, ибо слепы на Его работу над человеком, – видят лишь работу зла и смерти. И защищают такое свое разлагающееся состояние Св. Писанием. Идолопоклонник «блаженны нищие» обращает в благословение такого детского возраста в вере, который бывает вечным детством (тогда как «дети в вере», остановившиеся в своем духовном развитии, суть ещё плотские (1Кор. 3), а «нищие» суть не удовлетворяющиеся частью, ищущие полноты, копающие в поисках сокровища Слова Божьего непрестанно); «быть довольным тем, что…есть» (Флп. 4:11) – в основание для своего духовного богатства, как написано: «Плачьте, богатые» (Иак.). Удовлетворяясь истиной окаменевшей, доктринами, считая себя духовно богатыми, всякого, кто не таков, каковы они, всякого алчущего и жаждущего правды, копающего и углубляющегося в истину объявляют сыном Люцифера, ибо, мол, тот пал оттого, что начал познавать закрытое для его понимания. Открытое для них закрыто, как написано: «Горе тем, которые зло называют добром, и добро злом» (Ис. 5:20, почему и Христа этот род назвал вельзевулом, считая Духа, Который был на нём, духом бесовским (Мф. 12:24 –33)). Для нас же тайна сочетания Божественной и человеческой природ во Христе, тайна благочестия открыта, как написано: «Тайну, сокрытую от веков…ныне же открытую…которая есть Христос в вас» (Кол. 1:26, 27). Это Христос в человеке, т.е. праведность в человеке, святость и совершенство, а это значит воскресение духовное, а с ним – и физическое. Эта тайна и была сутью проповеди апостолов, как написано: «Учат народ и проповедуют в Иисусе воскресение из мёртвых» (Дея. 4:2), и ещё: «Свидетельствовали о воскресении Господа Иисуса» (Дея. 4:33). Тот же, кто считает, что «будьте совершенны» невозможно выполнить, делает Иисуса лжецом, становится между Евангелием и человеком, своим учением закрывая доступ к Источнику веры. И скверно, что здесь приходится оговариваться ради немощных: я совсем не имею в виду, что совершенства человек может достигнуть исключительно своими силами. Многие так называемые проповедники говорят о том, что человек согрешил, о том же, что он становится во Христе праведным без пятна и порока – умалчивают (ибо сами в это не верят, и сами такими не являются). И как их проповеди могут поддерживать, а тем более распространять веру? Часть истины выдавать за всю истину было губительно на протяжении всей истории Церкви. Ересь всегда усыпляла человека, мешала его преображению. Христос сказал: «Я есмь путь» (Ин. 14:6): религия этого Пути должна не уклоняться ни вправо, ни влево: ни в сто процентов истины о том, какой человек на самом деле, ни в сто процентов о том, что Бог сделал с человеком во Христе; в религии этого Храма, как написано: «Храм его…Агнец» (От. 21:22) должна обитать «всякая полнота» (Кол. 1:19), т.е. сто на сто. Всякий, кто говорит одни сто, умалчивая о других – говорит ересь, передаёт «написано», скрывая «написано также». Христос есть Богочеловек, а не только Бог или только человек. И такого Христа мы призваны представлять людям, такую Истину мы призваны проповедовать. А Христос, будучи стопроцентным человеком, показал, что, не имея ничего сверхъестественного, можно исполнить Закон всякому, родиться свыше, от Бога, стать таким же праведным, как Он, творя царство Божьей человечности. Только такая Истина является источником веры и жизни, только такое учение способно воскрешать мёртвых. При этом свете становится видно, что законники под разными масками едины со скептиками и атеистами, что слова и дела, в атмосфере которых угасает жизнь под разными масками и покрывалами – одного духа. Здесь общество «языческое» и общество религиозное подпадают под один знаменатель. Наблюдается некое их единство и в теории, и в практике.

Если говорить дальше о теории, то каждение частным истинам, позволяющим только внешне, театрально изменить человеческую природу, прикрыть актёрской завесой каждение плоти и земному устроению и является причиной неверия в подлинное преображение человеческой природы. Здесь религиозное законничество и языческое неверие встречаются и сотрудничают. Наделение человека качествами идола ведет к наделению его неспособностью к изменению. И если у неверующих это принимает форму веры в неотвратимость судьбы, в то, что человек не может поменять характер, взгляды, положение в обществе, линию жизни, то ещё ярче и парадоксальнее это у верующих: потому что сплошь и рядом вера в сверхмогущего Бога у них сочетается с неверием в доступность безгрешной жизни рядовому человеку. Борьба за полноту, жертва и преображение всего частного ведёт к преображению человека, к рождению свыше, к открытию новых источников, но есть свиньи и псы, которые мутят воду. Многие из так называемых верующих мало отличаются от эволюционистов, ибо говорят: «Чтобы иметь такой характер, как у Иисуса Христа, необходима вся жизнь». Если за такое короткое время Он сотворил всю Вселенную, неужели не силен создать из грешного, падшего человека, из праха земного, новую тварь (2 Кор. 5:17) за такое же время? Мы поклоняемся Богу Творцу, Который сотворил всё видимое нами в шесть обычных дней. Он творит всё Словом, как написано: «Словом Господа сотворены небеса» (Пс. 32:6 ). Не есть ли Слово, которое имеем – то же самое Слово Божье? Не творит ли Бог Им, Которым вначале мир создал, и Которое нам дал в виде Христа и Священных Писаний нового человека по Своему Образу и Подобию, как написано: «Мы Его творение созданы во Христе Иисусе» (Еф. 2:10)? Но идолопоклонники под маской верующих не могут верить в какие-либо изменения, потому что идол не способен к изменению; питающиеся частными истинами считают, что человеческая природа безвозвратно загрязнена грехом, что только Бог может сделать чудо её спасения. Я же говорю, что человек силой Божьей может совершить своё спасение во Христе, и человеческая природа в Господе освящена и очищена от всякого порока. Говорят: «Нужно надеяться на Бога, и Он совершит всё». Бог не преображает тех, кто, надеясь на Бога, сами привязаны к идолу, и потому от «язычников» отличаются только внешностью слов и дел. Привязанность эта видна, прежде всего, по ненависти ко всему человеческому, по неверию в способности человека во Христе, потому что идол возвышен, а все остальное, включая человека, меркнет на его фоне. Да, Бог всё совершит за нас (см. Пс. 137:8), но тот, кто считает, что даже после обращения к Богу все усилия, все действия его приведут к греху, будут напрасны, ибо, мол, человек не может творить добра, – всё у него действительно обернётся грехом. Это не вера. Без Бога, без живой связи с Ним человек, даже если желает сделать добро – выйдет зло (см. Рим. 7). Но седьмой главой Послание к Римлянам не оканчивается: «Закон духа жизни во Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти» (Рим. 8:2). С Христом внутри (Гал. 2:20), т.е. едино с Ним не только внешне, но и внутренне, в Нём пребывая, человек может всё, и нет того, чего он не может. Сила этого союза закрыта тем, кто заключил свой союз с идолом. Пребывание в Слове и Слово, пребывающее в человеке есть «сила Божья ко спасению»; к спасению от греха, от смерти, от неправильных действий, от тьмы, от проникновения её в сердце, внутрь. Это защита и ограждение, как написано: «Щит и ограждение – истина Его» (Пс. 90:4), и: «Слово Твоё есть истина» (Ин. 17:17), и ещё: «Никто не похитит их из руки Моей» (Ин. 10:28). Это гарантия действия Духа Святого. Такой человек пребывает в Слове как в Храме. И на всякого, пребывающего в Слове, в жизни Христа, полагает руку Свою Господь Бог. Но более того: вопрос силы должен быть заменён вопросом свободы: проблема спасения, преображения сатанической природы человека заключается не в том, кто сильнее, диавол или Бог, зло или добро, а в том, кто ответит на призыв Божий, кто из рабов воспользуется своей свободой для жизни во Христе. Эти слова непонятны и противоречивы для того, кто всё меряет разумом, для того, кто порабощён властью материи и природы, я говорю и о «язычниках», и о «верующих». И тем, и другим из-за идола недоступна свобода: как представление о ней, так и практика её. О свободе рабов речь ещё впереди. Самая глубокая тайна Евангелия заключается в том, что любой раб, т.е. грешный человек свободен стать праведным и безгрешным. Бог для этого сделал всё необходимое. И сейчас вопрос стоит не за силой, а за свободой, за волей и желанием человека. Потому говорить о том, что диавол силён, что грех в нас – от него, ибо «начала диавол согрешил» (1 Ин. 3:8), или что он сотворённое существо и сила его уступает силе Творца его, о том, что Бог силен создать из нас нового человека, как написано: «Создать в Себе Самом…нового человека» (Еф. 2:15) означает находиться в детском, неполном, несовершенном состоянии ума и духа[5]. Это означает быть слепым на опыт зла как трагедию свободы. Как же вырасти или перестать быть препятствием для других на входе в Царство Божье, в плоти, желающей противного духу, как родиться от Христа, от последнего Адама, Отца всех подлинно живых, а не кажущихся живыми? Он есть Полнота Слова, а не частные доктрины, живой Бог и живой человек, а не окаменевший, застывший мир с его материей и отвлечёнными, бездушными истинами. Частная правда материальных законов и падшего, подзаконного состояния большей части человечества, частные доктрины не могут быть живой водой для омертвевшего в грехах человека, такая «правда» и внешнее соблюдение заповедей не спасают его от смерти. Вера в Бога без веры в возможности человеческой природы во Христе, без жизни во Христе, без практики Христовой жизни есть самое глубокое идолопоклонство. Это все то же языческое неверие. Кто не понял это, тот ещё мёртв, как написано: «Мёртвым было благовествуемо» (Пет. 4:6). Мы знаем законы природы и приучены уважать Божьи заповеди, но научные истины и десять заповедей – часть истины, не вся истина, ибо написано также: «Я есмь истина» (Ин. 14:6). Говорю ли я что-л. против Закона? Нет, ибо написано: «Закон свят, и заповедь свята и праведна и добра» (Рим. 7:12), но говорю о том, что независимо от законов природы материальной и греховной явлена благодать духовности и святости, жизнь в отличие от смерти среди камней; говорю о том, что закон на скрижалях невозможно исполнить без того же закона на плотяных скрижалях – без Христа. Потому что Его Первое пришествие говорит о том, что человеческая природа поддаётся изменению в любых своих состояниях. Ибо в громах и молниях, как и на Синае, на Голгофе был дан живой, а не каменный Закон Христос Иисус (подробнее – см. след. главу, «Идолы и Бог»); а всё Писание есть Откровение о Нём. Потому Завет, Закон, Заповедь, Слово – всё, что изошло из Божьих уст, мы призваны принять внутрь, «исполниться всею полнотою Божиею» (Еф. 3:19), а не отдельными пунктами научных истин и наукообразной религии. «Божья полнота» в нас есть не «смертоносные буквы, начертанные на камнях» (2 Кор. 3:7), а Дух Святой, всё Слово, живая личность Иисуса в нас, Его слова и поступки в наших словах и поступках. А это подвижность духа и вера в зависимость от него природы как самой по себе, так и природы человека, зависимость её состояний. Это источник подлинной, бессмертной жизни. Любая ересь есть часть истины, выданная тем, кто заблуждается, за всю истину. И эта частность и узость является причиной гибели человека. Дух его, а с ним и его природа, сковывается представлениями о непереходимости границ его национальности, наследственности, классовой принадлежности и т.д., окаменевает и терпит крушение из-за этой ограниченности. Многие внушают овцам Христовым, детям в христианской вере то, что Бога невозможно познать, что мы все грешники, в которых нет ничего хорошего, на этом ставя точку, недосказывая и недоговаривая многого. Это религия диавола, а не религия Христа Иисуса: Христос умер, но Он и воскрес, чтобы нам жить Его жизнью, а не смертью только. Человек во Христе – не только прах, но и сын Божий. Ему сообщены качества его Отца, природа его преображена, и плоть его преобразится вскоре. Говорят, что человек обретёт бессмертие только тогда, когда «мёртвые во Христе воскреснут». Я же говорю, что всякий рождённый свыше бессмертен. Человек во Христе – из рода бессмертных. Пребыванием во Христе не победить современную физическую смерть, но она – лишь следствие смерти духовной. Смерти не отвлечённого бестелесого духа, а целостного существа, похоронившего себя в каждении идолам. О чём я говорю? О том, что нечего прикрывать религией свою языческую веру в силу природы, а не Бога, а не Духа. О том, что всякий, обратившийся к Богу, верующий в Него, соблюдающий библейские заповеди или уставы какой-либо церкви, но не живущий как Христос, пожнёт в теле смерть, которую посеял когда-то через грех либо он, либо род его. Невинный Иов, как и Христос, тоже умирает, умирает не за свои грехи. Но такой человек «если и умрёт, оживёт» (Ин. 11:25): каясь и принимая в себя Слово, человек зачинается от Него и рождается сыном или дочерью Бога живого, а не только плоти, отваживаясь жить как Он; появляется в свете Царства Божьего, в жизнь рождается подлинную. Это происходит только у Источника, только во Христе, в Его учении и поступках, которые практиковались героями веры. Только там омывающему глаза открывается, что не только Бог может быть совершен, но и человек может быть совершен, ибо Христос – Богочеловек. Только там становится видно, что психические болезни, равно как и болезни духовные, поддаются излечению, что характер, судьба, линии жизни и смерти так же изменчивы, как направление ветра. Те же, кто говорят «освящение – всю жизнь длящаяся попытка освободиться от грехов», – эволюционисты и язычники, идолопоклонники под маской людей набожных, ибо не верят в творение. Это источники горькой, заразной воды, воды науки, мнящей себя религией, ядовитой воды голых доктрин и частных истин, не Богочеловеческой истины и жизни. Принять лишь часть Слова – значит не принять вовсе. Отвержение творческого Слова Божьего (в Его полноте) является причиной неверия в творческую силу Божества и наоборот. Весть последнего времени, полная, и потому трёхангельская весть, современная правда полагает конец Вавилону, поклонению двум господам, судя Словом, словно мечом отделяя поклоняющихся Творцу от поклоняющихся твари. Ибо верят, что Бог сотворил всё за шесть дней и на седьмой почил, в то же, что человек может ходить по грешной земле безгрешным, совершенным, достигшим полного возраста Христова силой Сотворившего его таким – не верят, ибо кроме Бога преклоняются перед теми, кто творить не может, до полноты Слова не доходят из-за идолов своих, из-за своих страстей и похотей. Человек – не нечто твёрдое, не поддающееся изменению, преобразованию. Там, где он твёрд и сердце его каменно, он не только раб: хватит лгать и прикрывать своих идолов! Бог может и силен из такого человека, каким он есть, творить Своего сына или дочь, как написано: «Тем…которые от Бога родились…дал власть быть чадами Божьими» (Ин. 1:12,13; это совсем не значит, что спасение возможно без человеческого участия). Плоть у такого человека остаётся плотью до конца, но появляется внутренний человек, который господствует над нею, а не она над ним; который подчиняет её Христу, как написано: «Ныне представьте члены ваши в рабы праведности на дела святые» (Рим. 6:19). Суть и смысл Библии есть рождение свыше. Со времени падения человека дано обетование, обещание о нём: «Между семенем твоим и между семенем её; оно будет поражать тебя в голову» (Быт 3:15). Обетование это исполнилось, когда родился в мир Спаситель, но оно не к Нему одному относится, ибо сказано о семени не только одной известной женщины, но и Церкви (потому что говорится о человеческой природе), как и написано: «С прочими от семени её» (От. 12:17). Принимая Христа внутрь и мы рождаемся внутрь, свыше, как написано: «Как возрождённые не от тленного семени, но от нетленного, от слова Божия, живого» (1 Пет. 1:23), и: «Которые не от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились» (Ин. 1:13), и ещё: «Если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия…рождённое от Духа есть дух» (Ин. 3:3,6). Этот человек свободен от власти над ним его характера, его природы, его положения в обществе, его национальности, его взглядов и т.д. От Слова Божьего и Духа Святого рождается человек по Христу; не говорю: «внутренний человек», как принято, потому что это проявляется и в поступках. Эта правда отличается от правды законников, ревностных верующих, верящих в преображение природы лишь в конце времени[6]. «Всегда учащихся и никогда не могущих дойти до познания истины» (2 Тим. 3:7) – этот текст хорошо характеризует многих по их выражениям: «О, этого мы никогда не достигнем», «да, ещё стремиться и стремиться». Никакого совершенства нельзя достичь без Слова, без принятия Его и осуществления Его, – без веры. Чем отличается вера от знания? Творчеством невидимых вещей так, что они становятся видимы и ощутимы. Подвижностью духа. Верой мы имеем Духа Святого (1Кор. 3:16), верой Христос обитает в нас (2 Кор. 13:5), т.е. мы таковы, как Он; верой, а не виденьем, а не от голоса с неба или чувств, как и написано: «Уверенность в невидимом» (Евр. 11:1). Откуда она берётся? Из Источника, имя которому Христос: жизнь Его, Его подвиг любви и творчества Богочеловеческого царства, Его учение и поступки. Так правда как язычников, так и законников, идолопоклонников под масками людей набожных, побеждается правдой людей свободных, людей во Христе, а не в частных истинах материального мира и его законов. Но погружённость человеческого духа во внешнем не исчерпывается идолами отвлечёнными, желаниями и идеями: коллектив, общество, организация, окружение человека является внешним, а не внутренним человека. Единство религиозного и внерелигиозного обществ проявляется не только в ядовитой теории: эта теория, это слово влияет на дело. И единичный человек встречается с давлением на него разнообразных обществ и организаций, с их диктатом и вмешательством в личную жизнь.

Источник полноценной жизни открывается только в личности, не в коллективе как центре личности, а в коллективе как продукте личности. Прежде, чем войти во Святое святых, к источнику подлинной жизни, человек проходит внешние дворы: вначале он изучает литературу и опыт тех, кто питался Св. Писаниями, затем изучает Евангелие и Заветы, а после этого сам начинает жить так, как можно отобразить в Св. Писаниях. До этого он руководим родом и коллективами, в которых живёт и вращается. Здесь же начинается личная практика. Жизнь обычного, среднего человека вся проходит на внешних дворах и многие ещё – неспелые колосья. Когда дело подходит к практике, то обычный человек боится ответственности и через силу проявляет свои, личные оценки. Личность так же редко рождается, как и свободный, рожденный свыше дух. Людьми, словно животными, руководят преимущественно стадные инстинкты, и держится человек в основном в человеческом стаде, будучи подчинён не истине, а законам разношерстных групп. И наше время не исключение. Тех, кто бы жил как Христос, почти нет. Такая жизнь кажется всем либо чудачеством, либо умопомешательством, либо большим эгоизмом, гордостью и дерзостью, отрывом от коллектива. Все, окружающие такого человека, подражают библейским и другим, признанным авторитетами героям, но в тех ситуациях, о которых эти герои и представить не могли, руководствуются либо традицией, либо выгодой и пользой, либо ищут благословения опять-таки авторитетов большинства. Чтобы не жить как Авраам, а стать новым Авраамом, – такой веры и дерзновения нет. И причина этого известна, потому что Слово влияет на дело: страх, каждение своей животной, безопасной жизни настолько владеет человеком, что к самому Богочеловеческому слову, к Св. Писаниям непосредственно, без всяких учителей и мамок дитя всех веков подходить боялось. Слово большинства, рода и их авторитетов всегда в истории перевешивало слово личности. Многие из нас уважают разных авторов, писателей, повторяют слова апостолов; но самые видные из первого класса были верующими людьми, знавшими Библию и молившимися Богу непосредственно, а самые последовательные из религиозных авторитетов сами жили той жизнью, к которой призывали. Мы говорим об Источнике и «водоёмах разбитых, не могущих удержать воды», – многие из нас пьют воду жизни от тех, кто запасся ею, а не от Самого Источника, как написано ещё: «Этот народ пренебрегает водами Силоама, текущими тихо» (Ис. 8:6). Тем же, кому он доступен, недоступна его полнота. Любит ли тот, кто любит двух? Так нет любви к истине и пренебрежены Св. Писания у тех, кто цитатами из них выкладывает основание своих идолов, как написано: «Слово Господне у них в посмеянии: оно неприятно им» (Иер. 6:10). Не утолить душе свою жажду со вторых рук; фляг и бурдюков не наполнить у того, кто сам с ними идёт от Источника. Здесь нужны личные оценки, то, что нельзя получить исключительно от Бога или от авторитета. Здесь риск и нет гарантий, потому обычное человеческое животное боится отбиться от стада, чтобы не оказаться один на один с поджидающими хищниками. Но стадо и есть хищник: единый организм, питающий себя посредством своих членов. Человек, не обладающий своими, отличными от общих оценками, есть всего лишь часть, член такого организма. Тому, кто просыпается, человеку, рождающемуся свыше, приходиться спасаться от динозавров. Я говорю об организациях: фирмах, корпорациях, партиях, деноминациях. Каждое из этих «холодных чудовищ»[7] имеет хорошо слаженный организм, тело, действующее исключительно в своих эгоистичных интересах. Члены этого тела – послушные исполнители воли головы или голов, центральных органов[8]. И разве нужен такому телу человек, отказавшийся исполнять роль его члена? Он – словно опухоль для него и оно старается всеми силами от него избавиться. Человек может прожить всю свою жизнь вне себя, так никогда не придя в себя, в Святое святых своего храма. Более того: коллектив, и особенно, как ни странно, коллектив религиозный обычно укрепляет человека в его стадности, становясь между ним и его миссией, мешая его становлению и росту. И здесь история удивительно подтверждает слова воплотившегося Божества: «Будут первые последними, и последние первыми» (Мф. 19:30). Я говорю о том, что подлинное назначение человека, волю Божью о нём так называемые язычники открыли и начали осуществлять быстрее и полнее, нежели люди верующие, религиозные, мешающие всякому возвышению рядового человека, каким бы оно не было. Здесь поразительно отношение «первых» к «последним», к культуре, к творчеству вообще и к миру. Я хочу изобличить тот дух, который опустынивает почву, мешая душе человека раскрыться в творчестве, в её истинном предназначении, говоря об истории, утилитаризме и культуре.

И в языческой, и в религиозной среде царит дух богатства, выгоды и пользы, обывательский, утилитарный дух. Он и порождает разделение на первых и последних, вражду между ними. Он раскалывает человечество на множество враждующих группировок. И вот первая их пара: среды языческая и религиозная. Если «язычники» оставляют человека наедине с собой без Бога, без свободной, подвижной, целостной жизни Духа, то «верующие» обычно вообще не допускают творчества человека, а разрешают лишь творчество Бога. Если одни локализуют и ограничивают человека в границах элиты таланта и одаренности, успеха и признания, то другие позволяют ему быть лишь инструментом, бездумным средством и материалом в руках Ваятеля. И ни те, ни другие не позволяют обычной человеческой природе преобразиться в творчестве живой личности, а не только каменных статуй и бестелесых духов. И если вполне понятно такое отношение к человеку природных идолопоклонников, то не совсем ясно – поклоняющихся живому Духу, относящихся к культуре, к миру человеческого творчества и вообще к миру как к всегда «внебожественному», незаконному, гордому, падшему. Сосуществование в Св. Писании текстов «ибо так возлюбил Бог мир» и «не любите мира, ни того, что в мире» учит нас двойственному отношению к миру, говорят о нём не как о чёрном или белом, а как о смешанном. Это мир двух миров, двух царств, двух отношений к жизни, и наряду с этим мир, двойственность которого является не только внебожественностью и отпадением, но трагедией и опытом, прибылью в Божественной жизни. Так на мир и на «язычество» мало кто смотрит из так называемых «слуг Божьих». Я хочу сказать, что мир есть не только зло и противостояние Добру, но и путь человека к совершенному возрасту, к Богосыновству. Это испытание и познание всех разрушительных околиц свободы с тем, чтобы выйти на её созидательные, прибыльные пути и территории. Это совсем не означает, что зло необходимо для осуществления добра: в следующей главе я покажу, что зло в человеке уничтожает всякое добро в нём, потому что является крушением, рабством и смертью духа. Это означает то, что мир, который предписано и любить, и ненавидеть, включает в себя историю. И здесь поразительна слепота обычного человека: если «язычник» живёт так, что после него – «хоть потоп», то «верующий» – словно до него истории и не было вовсе. Поразительна неприкрытость, откровенность той лжи, с которой «религиозные» люди приписывают Божеству театральность: «история существует потому, что Бог терпит человечество, ожидая от него плода». Но так ли Бог жесток, что только «терпит» человечество? Нуждается ли Божество от своего избытка в чём-либо? Говорят, что Бог как Дух заинтересован в духовных плодах. Но плод роста, возмужания человека до творческого возраста Отца, не лучше ли, не слаще ли плода бесприбыльного возвращения в отеческий дом пусть даже и с опытом (познания добра и зла)? Более предпочтительно, что вот из-за этого сладкого плода и существует история, вот из-за этого угощения и «терпит» Бог человечество. Это значит не только что история человечества соизмерима с судьбой отдельного человека, потому что в большом происходят те же процессы, что и в малом, но и то, что высшее назначение человека – в творчестве, не только в подражании героям Библии, но и в подвиге, достойном отображения в Св. Писаниях. Это значит, что творчество – божественное призвание человека, пик и выражение его праведности и святости. В то время как в религиозном мире такая праведность является до сих пор камнем преткновения. Т. наз. христиане теряют её из виду, оскопляя, опустошая, примитивизируя свою жизнь; «язычники» же тем временем прежде них идут в царство Божье за счёт творчества более человечного мира в литературе, музыке, живописи и других направлениях культуры. Назначением культуры всегда было культивирование, раскрытие талантов и способностей человеческого существа. Это значит, что наряду со Св. Писанием бьют другие, пренебрежённые религиозным человечеством источники, и бьют они совсем не из навозной кучи, как об этом любят отзываться те, кто должен бы быть носителем высшей культуры. Религиозная часть человечества множество раз повторяла и повторяет ошибку фарисеев, просмотревших пришествие Мессии: идолопоклонство у Бога толкает его на нелюбовное, презрительное и подозрительное отношение к творчеству писателей и художников, поэтов и музыкантов, певцов и режиссёров. Более того: на уничтожение всего самого красивого и оригинального. История открывает перед человеком не только его славу, но и его позор: самое последнее богоотступничество, по свидетельству ап. Павла, самая последняя хула (а в центре истории – не только явление Христа, но и явление антихриста, 13-ть веков «великой скорби») происходила не от язычников, а от людей религиозных, набожных. Есть вещи, на которые способны только «верующие». Об этом красноречиво говорит Средневековье минувшее, об этом ещё раз скажет Средневековье грядущее. Изменился ли их характер и дух? Сплошь и рядом они за Богом не видят человека, его мира, его языка, его чувств и идей, мыслей и переживаний. Это совсем не значит, что без Бога лучше живётся человеку, это лишь значит, что поклонение Богу как идолу в религиозной среде – предел, апогей отступничества человека в истории, испытания им свободы. Здесь те, кто отрицает, стали частью того, что отрицают. Это значит, что подлинное христианство начинается только тогда, когда человек начинает заботиться не только о Боге и Божественном, но и о человеке и человеческом в лучшем значении этого слова; когда наряду со Св. Писанием начинает уважать труды тех, кто так же, как и герои Библии ошибался, но так же и высоко поднимался в своём творческом, сыновнем призвании. Здесь открываются источники жизни. Я совсем не хочу сказать, что атеизм лучше религии и совсем не собираюсь закрывать глаза на неудачу культурного творчества в истории, на его попустительство и разврат, на беспомощность скульптур и картин перед ужасами практической жизни. Я лишь хочу изобличить ложь утилитаризма, духа богатства – духа идолопоклонства, под какой бы маской он не скрывался. Это легко сделать, указав на его отношение к культуре. Культура хоть и влечёт человека во все века, но воспринимается обычным обывателем, даже если он религиозен, как отклонение от нормы. К культуре мещане всегда относились утилитарно и измеряли её ценность её полезностью в быту и удобством. Для мещанства естественно, что в современной психологии чрезмерную чистоту и талантливость считают признаками безумия, а беспорядочность и посредственность – нет. Это наводит на мысль, что грязные и посредственные объявили войну порядочным и гениям, и, для победы, не останавливаются ни перед какими, даже самыми грязными средствами. Справедливо было бы в ответ состояние тех, кто не любит чистоту и тех, чей умственный коэффициент колеблется возле среднего, объявить болезнью и отклонением от нормы здорового и вообще человека. Так же обывательски относится к культуре протестант и политик, обычный верующий и верующий в какую-либо идею. Потому протестантизм чужд красоты, равно как и культуры. Протестанты говорят о духовной красоте, красоте характера, красоты «внутреннего человека». Но наряду с этим никто из них, как и во всём остальном христианском мире, не верит в совершенство человека; почти никто красотой этой не блещет. Язычники же могут спастись благодаря одной лишь красоте своих песен, литературы, вещей, интеллигентного общения и характера. Тогда как протестанты заражают пассивностью, буддистским пессимизмом, оскоплённой безучастностью к окружающей жизни. Хотя языческая политика нарушает законы жизни с другого конца: в ней всё пропитано духом выгоды и пользы. Таким подходом, утилитаризмом в отношении к культуре, объясняется асоциальность большинства верующих. Христиане-адвентисты, как впрочем, и все протестанты, асоциальны: они социальны только внешне; евангельские программы и всякого вида гуманитарную помощь они устраивают лишь постольку, поскольку это может способствовать «обращению» душ. На самом деле, в руководящем составе своём, они крайние индивидуалисты: их интересуют лишь заповеди и «Дух пророчества» (я не могу сказать, что большинству в этой Церкви интересно Св. Писание в глубине его – в нём ценны им лишь заповеди; такое же отношение и к трудам Е. Г. Уайт – нельзя сказать, что её предписаниям следуют в точности) – им не интересна историческая судьба всего остального христианства, культура его; на это имеется слишком мало исключений. Это отношение извне к культуре, а вот изнутри. Этим же барышническим подходом к культуре объясняются и её подъемы, и её спады: в 70-х и в 80-х в музыке и кино происходил подъем культуры: новые технические средства и эффекты позволили этим двум сферам раскрыться в полную мощь. Но со второй половины 90-х на первый план вышли коммерческие проекты, засилье эротики, насилия на экране и простонародных ритмов в музыке. Никто не говорит, что обустройство в этом мире греховно – всякий труд достоин платы, необходимо стремиться к процветанию. Но какими средствами? Понижением общего уровня культуры, бесцензурием в угоду большинству, бескультурной массе? Вот где корень всех болезней, как справедливо отмечал ибсеновский герой во «Враге народа». Это уклон в дипломатию и земную практику, в еврейство в плохом смысле слова. С другой стороны Правдолюбы и идеологи разных окрасов, в особенности религиозных, чаще других уничтожают жизнь, более склонны к насилию над инакомыслящими. Тогда как люди настоящего творчества несут милость и миролюбие. Правда сама по себе скучна, чаще – страшна, опустошительна, темна и обессиливает. Для чего нужны сказки, художественные фильмы, фантастика, музыка, романы? Обычный правдолюбец, рационалист, мужлан, педант истины охарактеризует их одним словом: ложь. Но бессмысленное, ночное, бесприбыльное, иррациональное[9] так же нужно, как и полезное: коммунистический, религиозно-рациональный подход обезвоживает, опустынивает, несёт смерть всему живому и здоровому. В глазах сектанта труд самых лучших становится вдруг почему-то не нужен: Моцарт, Бетховен, Бах становятся пустыми колебаниями воздуха; Винчи, Врубель и Иванов – кусками краски; Достоевский и Бердяев – напрасным переводом древесины. Протестанты более ценят заповедями, нежели ценностями культуры. Но «Суббота важнее Баха» – это сектантство, засилье мужского типа перед женским, рационального перед мистическим. С течением времени культура не только растёт, но и убывает, хиреет; это же относится и к христианству, единому в начале, затем расколовшемуся и совсем распавшемуся в протестантизме (хотя с другой стороны это процесс не дробления-распада, а вычленения из монолитной бесцветной массы и формирования личности; католицизма, православия, протестантизма, словно формирования мужчины, женщины и дитяти их). И ребёнок идёт дальше своих родителей, делая последовательные выводы из их поведения: и религия на пике своего развития, в протестантизме, отрицает культуру, её значение, её смысл. Это значит, что растёт раскол между мещанами и настоящей интеллигенцией, между обывателями[10] и «мечтателями». Неужели 20-ть веков человечество мучилось и страдало, творя произведения культуры ради того только, чтобы какой-то соло-скриптурист сказал: «Библия важнее всех произведений культуры!»?[11] Библия несомненно важнее, но не так, чтобы всё, кроме её одной, зачеркнуть (ибо Божественная природа во Христе была хоть и важнее, но не зачеркнула природу человеческую, сосуществуя и преображая её). Кроме соблюдения Субботы есть плоды Духа Св., которых невозможно достигнуть никаким соблюдением, – кроме Библии есть Бах, Леонардо и Достоевский. Отрицание за явлениями этих личностей в истории какого бы то ни было Божьего смысла является признаком антихристианства, сектантства, глупости, неразвитости, деревенщины, плоскости духа. Каждая из уникальных личностей человеческой культуры и истории, несмотря на присущие ей недостатки, с разных сторон учит человечество, открывает ему Божий мир с новых, бывших невидимыми до неё, граней. Не принимать наставление, учение и урок, учиться исключительно на своих ошибках свойственно только человеку глупому и упрямому, сектанту и идолопоклоннику. Естественно, что здесь как нигде требуется искусство и меч различения, но сыну, продолжающему дело Отца, не к лицу и не по годам уже молочная пища. Многое в Св. Писании нельзя вычитать и многое нельзя на нём основать – в творчестве Отец предоставил сыну поле для работы, для его доли в общем деле. И здесь, для того чтобы не основываться ни на чём, без советов и подсказок, без Св. Писаний и наставлений, необходимо особое бесстрашие и дерзновение. Здесь проверяется вся сила любви и веры, которая есть осуществление того, чего ещё нет, чего не видно. Наступает время, когда малыш начинает дышать, питаться и ходить без посторонней помощи, когда птенец начинает летать, опираясь только на воздух… И это время схватки со всем бесчеловечным, жестоким, насилующим и равнодушным, – со всем, кадящим идолу желания и отвлечённого духа.

Прежде всего, это схватка с духами, кадящими желаниям. Они искусно прикрыты, особенно в религиозной среде. Вместо того чтобы идти к Источнику сил, к храму вне пространства и времени, к Слову Божьему, к Богочеловеческой активности, человек тратит силы в служении идолам, обоготворённым желаниям своим и обычная религия только загоняет это вглубь. Прежде всего, это каждение желанию чуда. Душевное единение со Словом само по себе не есть жизнь Христова в человеке: требуются человеческие усилия, решения, поступки веры в реальной жизни, тогда как человек бежит от этого. Многие ожидают излития Св. Духа как события, которое сверхъестественным образом изменит их и наделит способностями и силами, которых они не знали ранее. Но обычно, желание чуда уничтожает Богочеловеческую жизнь, человеческую часть в деле спасения, её подрывает, ибо суть желание внешнего, изменения свыше при нежелании и бездеятельности внутренней. Обычно, хотят измениться, но не хотят расстаться с идолами. Хотят слышать неопределённый голос в себе и этим вводят в заблуждение, ибо независимо от праведного, детского стремления к чуду, помимо общения «словами неизречёнными» есть либо актёрство, поддержка царства лжи, ибо, мол, «сказал мне», тогда как ничего не было в реальности, либо человек разочаровывается, не слыша ничего, – его грызёт вина перед Богом, к нему за что-то не благоволящим, его положительная творческая активность любви угасает, подавляется этим чувством вины. Ожидание чуда есть не только в лжепророчестве: традиционная религия с её теоцентризмом, во-первых в христианстве, во-вторых во всех других религиях есть культ чуда, без истины о Богочеловечестве, о сообщении качеств Бога человеку всё то же язычество и шаманство, поклонение силе, власти и авторитету, желание хлеба и зрелищ свыше, только под более благородной маской. Верующие во всех конфессиях любят смаковать опыты, так или иначе связанные с чудом, со сверхъестественными доказательствами бытия Божьего. Но разве всегда есть связь между верой и доказательствами? Разве они не могут уничтожать друг друга? Я совсем не хочу сказать, что вера всегда противоречит разуму, или наоборот. Но лишь хочу подчеркнуть очевидную старую истину, что вера не ищет доказательств и в них не нуждается. Требуют и ищут доказательств, ими упиваются только сомневающиеся и неверующие. Поразительно, как те, кто по-прежнему привязан к идолам, языком и обрядами пытаются изменить свою внутренность, вернее, надеясь на контроль поведения и речи, ожидают изменения своей природы свыше. Их внутренность, – их сердце, – всё то же, языческое. Идолами настоящими, доходящими до сердца, никто из них не жертвовал, тем более, никто из них их не определял. Работу, направленную на это, считают дерзостью, философией в дурном смысле слова, эгоизмом, надеясь на чудо свыше, от Бога. Но нет чуда там, где нет воли к полноте, к полному освобождению. Не преобразит Бог тех, кто, надеясь на внешнее, внутренним привязаны к идолам. «Привязался к идолам Ефрем; оставь его!» (Ос. 4:17). Всемогущество Божье никогда не проявляется там, где нет внутреннего ответа на призыв Божий. Есть та часть работы в деле преображения человеческой природы, которую не может сделать даже Бог. И я не тем это пишу, кто кадит всемогуществу Божества. О не определяемой Богом свободе человека речь пойдёт в центральной главе. Всё изменяется, когда человек дерзает принять ответственность за свои поступки и творить правду там, где её нет по примеру членов тела Христова, но в своё время и в своей обстановке, рискуя и давая новые имена в новых, незнакомых человеку прежних времён обстоятельствах. Тогда в нём открываются источники сил и жизни. И Слово помогает ему. Если бы так велика была роль чуда, а не слова и свободы, человечьего ответа на призыв Божий, то Св. Писаний не было бы. Им, а не только чудом свыше, сообщается жизнь свободных и святых. Его назначение – пробудить именно человека к праведной деятельности, помочь его сыновнему росту перед лицом творящего всё Отца. Но прежде, чем говорить о роли Св. Писаний в преображении и освобождении человека, я остановлюсь на роли человеческих усилий в рождении свыше, в преображении собственной природы.

Источник, т.е. подлинная жизнь, – Богочеловеческого харак­тера. Она рождается не только от Слова Божьего[12], и не только от Духа Св. (Им вдыхается жизнь вышних в человека), но и от активности человека, от жертвенности его идолами любимыми, от единения с телом Христа посредством поступков Его в обыденной жизни. В Богочеловеческой жизни части враждующие соединяются воедино, не теряясь каждая – в общем единстве. Я говорю о том, что Слово Божье, Истина, храм становятся не просто Библией, доктриной и зданием, но единым живым организмом, который многообразно заявляет о себе (в Св. Писании «Слово» – и сами Писания, и Христос, «Истина» – и Бог, и слово Его, храм – и здание, и тело человека и т.д.). Так Слово растет и становится делом, телом Христовым. Я знаю, что сектанту хотелось бы упростить всё это, разжевать для среднего уровня, для старых и детей, но я о рождении не червя говорю, а Сына Того, Кто сотворил всю Вселенную. Слово Божье, Св. Писания не весь источник: пребывая во Христе, человек пребывает в жизни подлинной, в полноте Слова. «Всё через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1:3) относится и к слову, и к делу: и к Св. Писаниям в их полноте, и к жизни во Христе, к практике, которая не только основана на Св. Писаниях, но и на личных ответственности и риске. Практике, по отношению к которой Писания молчат, ибо это новое откровение, деятельность не только Бога, но и человека. Так плотской раб становится свободным духом. Каждый из нас уже однажды родился, но плотским: родился в «Египте», сразу же в рабство. Грех управляет им, не Дух Святой; он не хозяин самому себе – раб собственных желаний. Но «сеятель слово сеет» (Мк. 4:14) – Слово Божье, которым и «веки сотворены» (Евр. 11:3), которое и зачинает в нас другого человека. И более того: «сеятель» и «Слово» не ограничиваются Божеством и Откровением; оба они суть единый Богочеловеческий организм. Потому Христос и назван Словом. И уходя Он послал Своего Духа ко всем, принимающим Его. Это значит, что духовное существо происходит не только от слов и поступков Бога во плоти, но и человека в духе: не только от Него, но и от себя во Христе, от дел Божьих и от активности человеческой. Это не только обряды и книжные страницы. Это не эгоизм, который есть идолопоклонство у человеческих усилий, обычно практикуемое наряду с поклонением Богу; это усилия человека, соединённого с Христом. Дух и есть единение Бога с человеком, и происходит это единение посредством Слова, природа которого духовна и которое является выражением духа. Само же Слово Божье может расти, оно не исчерпывается размерами Св. Писаний и жизнью героев веры; оно творится, пребывая не только на страницах, но и в человеке, в той его активности, которая соединена и по мотивам, и по средствам их осуществления с активностью Божественной. Потому Христос и был назван Словом, потому обращенные во время проповеди апостолов были названы Словом, которое «росло». Человек может составлять собой Слово, быть Словом, потому что Слово не рассчитано на ожидающих, на пассивно Его принимающих, ибо оно не только Бог, но и человек, потому открывается не только снаружи, с небес, только по воле Божьей, но творится и человеком, даётся только как помазание отвечающему на призыв Божий к творчеству, к творению. Здесь надо принять суть и цель Писаний: они – лишь средство и посредник между двумя, Богом и человеком, человеком в Боге и человеком вне Его. Источники небесные может открыть молитва человека. И не обязательно «двоих или троих, собравшихся во имя…». Илия тому пример. Следствием этого излития, этого соединения двух природ является рождение свыше, которое непонятно для тех, кто считает, что душа человека от природы «христианка», что он естественно добр. Оно закрыто для тех, кто хочет Божеству предоставить свое тело для манипуляций[13]. Оно закрыто одинаково для тех, кто ограничивает становление человека как Божьим творением его «в чреве матери», так и принятием определённого набора доктрин. «Спросите и рассудите: рождает ли мужчина? Почему же Я вижу у каждого мужчины руки на чреслах его, как у женщины в родах, и лица у всех бледные?» (Иер. 30:6), и: «Ибо Я слышу голос как бы женщины в родах, стон как бы рождающей в первый раз, голос дочери Сиона» (Иер. 4:31). Если вы находитесь в омертвении, и нет сил ни духовных, ни физических родить «от нетленного семени» (1 Пет. 1:27), то нужна не только уверенность в Божьих обетованиях, но и жертвенность своими богатствами, предметами своей гордости и надежды. Потому что эта усталость – обман и маска. Не может быть отказа со стороны Бога, «воскрешающего мёртвых, и называющего не существующее как существующее» (2 Кор. 1:9; Рим. 4:17), не может быть сомнения в Том, кто когда была тьма, сказал: «да будет свет и стал свет» (Быт. 1:3), в Том, кто творческую, не престающую силу Слова Своего, Которым было создано все видимое нами, сообщил и сообщает нам. Бог ждет человека, а вся природа «мучится и стенает, ожидая откровения сынов Божьих». «Доведу ли Я до родов, и не дам родить? Говорит Господь. Или, давая силу родить, заключу ли утробу? говорит Бог твой» (Ис. 66:9), – пора покончить с ослиным смирением тех христиан, которые верят, что рабство, т.е. смерть одних Бог использует для свободы, т.е. жизни других, т.е. осуществляет добро всеми средствами. Я говорю о том, что помимо опыта нет никакого смысла в идолопоклонстве, нет на него никакой Божьей воли, нет здесь никаких Божьих тайн, закрытых для человеческого понимания. Это однозначно грех и смерть. Держит человека во грехе не Божья воля и не непреодолимая сила диавола или природы самого человека, его плоти и генов. Сила эта страшная – сила больной привязанности, сладкого желания и вожделения человека, вожделения свободного, по произволу самого человека. Я совсем не хочу сказать, что человек может спастись сам, без Божьей помощи и участия, т.к. он ввел себя в такое состояние и как будто бы он же может из него и вывести. Совсем нет. Я хочу сказать лишь, что судьба человека зависит от его воли: если его свобода развернётся к жертве своим идолом, то Бог даст всё необходимое для освобождения. Но это зависит исключительно от человека. Это его воля, свобода и желание. Для многих всё вокруг кажется черным-черно. И сил у них нет ни духовных, ни физических. Но это только внешние покрывала, под которыми скрывается идол. Как два текста в Слове Божьем текста могут дать пищу на целую неделю, так и один Христово-твой поступок может преобразить всю твою последующую жизнь. Написано: «Камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла» (Лк. 20:17) – это сказано не только о Богочеловеческом слове (потому что хула есть пренебрежение не какой-то его частью, а его полнотой), но и о поступках Христовых, как написано: «В начале было Слово…у Бога…стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины» (Ин. 1:1,14; здесь ведь, о воплощении Христа написано). Божье Слово становится плотью в каждом, кто отважился на противостояние похоти под разными масками. Пренебрежение же полнотой истины и жизни происходит потому, что второстепенное: мнение, желание или идеал воспринимается нами как главное, является общепринятым, но на самом деле мешает поступать по Христу, заставляет играть роль, а не жить, и должно быть принесено в жертву. Человек не может родиться свыше только по одной причине – из-за своей больной привязанности, которая принимает множество форм, о чём я буду говорить в следующей главе. Написано о верном Аврааме: «Не помышлял, что тело его…уже омертвело, и утроба Саррина в омертвении…но пребыл твёрд в вере, воздав славу Богу» (Рим. 4:19,20), и: «Аврааму вера вменилась в праведность» (Рим. 4:9). Это означает, что Авраам не был подавлен природой, верил в подвижность, изменяемость ее, т.е. дух его был подвижен, не привязан ни к какому идолу. К этому его вела его жертвенность. Говорят: «Спасёт меня Бог или нет?», «я, наверное, недостоин», «Бог, когда изменит моё тело – изменит и мой характер» – это не просто колебания в вере, это обычное язычество, вера более в силу природы и плоти, нежели Бога и духа, нежели в творческую силу Слова Божьего, которым «веки устроены» (Евр. 11:3), «небеса сотворены» (Пс. 32:6); о чём сказано не только на первых страницах Св. Писания. Это воля и свобода, произвольное избрание человека. Потому вера Авраама в нас, необходимая для духовного рождения, зависит не только от Слова но и от наших поступков. Она ниоткуда не берётся: это духовная сила, питаемая и постоянно обновляемая посредством чистого Источника – Слова Божьего, которое и мы можем составлять собой. Если человек во Христе, в Храме свободы и жизни, если Слово Божье в нем, то сила Божья внутри него и он способен других ввести в это состояние. Да, и рожденье свыше, и вера невозможны без Слова внутри человека. Но Слово и единение с Ним, от которого и происходит рождение – не только единение мыслями с библейским повествованием, а и жизнь по Христу: риск, ответственность, т.е. избрание и связанная с ним жертвенность определённого конкретного человека. Ибо говорилось уже, что Источник – не только Бог и активность Его, но и человек и активность его; потому вера берётся и ниоткуда, творится человеком так же, как и рабство его. Активность половинчатая, лишенная жертвенности не может быть источником жизни, но всегда ведёт к смерти, говорит о неверии и идолатрии. Как Иерусалиму быть источником, как написано: «Живые воды потекут из Иерусалима» (Зах. 14:8), если разрушены стены его, если нет стены различия чистого и нечистого, святого и несвятого (Иез. 22), т.е. если и Христу поклоняются, и идолам? Здесь невозможно никакое чудо, никакое проявление Божьей благодати. Всякий, кто хочет доброе желание своё исполнить любыми средствами – у того скоро иссякнет вода жизни; имеющий державу смерти победит его, сделает рабом своим, злым орудием в своих руках. Тот же, кто готов душу положить за Царство Божье, нежели предаться добрым желаниям сатанически – душа того «будет как напоенный водою сад» (Иер. 31:12). Я говорю о жертве, т.е. об избрании, – о воле и свободе человека, без которых невозможно чудо рождения настоящего человека во Христе. Рождение это происходит, во-первых, от слова, а во-вторых, от дела во Христе, потому что Бог всё необходимое со своей стороны обеспечивает. Библия есть Слово Божье, которым и «небеса сотворены» (Пс. 32:6); Христос суть то Слово, Которым Бог продолжает творить нас, как написано: «Слово… всё чрез Него начало быть» (Ин. 1:13), и: «Мы – Его творение, созданы во Христе Иисусе» (Еф. 2:10). Но не только в теории, на уровне знания это происходит без нашей на то воли и желания, а когда пребываем в Слове-Христе, когда Слово в нас, в наших словах и поступках, как написано: «Если пребудете в слове Моём, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:31, 32 ); и другое обетование: «Если пребудете во Мне и слова Мои в вас пребудут, то, чего не пожелаете, просите, и будет вам» (Ин. 15:7). Необходимо верить, а не ждать, из неверия творить веру Словом. И Слово это – не только Св. Писания, а и живая Личность, активность не только Бога, а и человека во Христе. Много проповедников, которые лгут на необратимые изменения в человеческой природе, на её неизменяемость и неподатливость руке Творца. Все дело в воле и свободе человека, в его желании. Если что-л. в праведности не удаётся верующему – это не настоящее его желание, значит, подпольно, глубоко внутри он своим желанием привязан совсем к другому. Нет того, что храм тела человеческого осквернён, разрушен безвозвратно. Его можно очистить, отстроить (об этом я буду говорить в главе «Божий храм»). Рождение свыше есть воскресение из мёртвых. И воскресение это не только физическое. Уча, как Христос, в поступках Его, воскресает подлинный человек, который был мёртв от рождения. В этом проявляется его новая суть и природа меняется. До рождения свыше, от «воды и Духа, от Слова, мы «между живыми – как мёртвые» (Ис. 59:10). «Предоставь мёртвым погребать своих мертвецов» (Мф. 8:22). Как в «омертвелом» Аврааме, в нас нет никаких сил родить (не от плоти, а от Духа). Но об Аврааме написано: «Не помышлял, что тело его…уже омертвело…не поколебался, но пребыл твёрд в вере» (Рим. 4:19,20). Вера эта – принятие Слова во всей Его полноте; а Слово – это и дело, ибо Оно суть Христос, сильный не только в учении, но и в поступках. Ясно, что под «Словом» я имею в виду не только Св. Писания. Это не смирение с греховным порядком природы, которое само есть грех, а противоборство ему, вера в его преодолимость и изменяемость. Это само по себе уже дело и поступок, сродни вере Авраама, которая раскрывает перед нами веру Христа (ибо всё Писание свидетельствует о Христе, т.е. и Ветхий Завет, т.е. и поступки Авраама), не ожидание, а осуществление ожидаемого. Отец верующих «не поколебался в обетовании Божием» (Рим. 4:20), т.е. в обещании о рождении; и «не в отношении к нему одному написано…но и в отношении к нам», т.е. обещание о рождении не только от низших, но и от высших, не только от плоти, но и от Бога. Это значит, что для свободы во Христе любого конкретного человека нет ни судьбы, ни рока, ни предначертания, ни каких либо непреодолимых препятствий. Для этого же необходима вера, воля, свобода и решение не Бога одного, а и человека. В выдаваемом за христианство лепете об абсолютной зависимости человека от Бога, об абсолютном рабстве его у своей природы никогда не было правды ни о свободе человека, ни о благодати Бога. Эта ложь не была способна даже приблизиться к проблеме сосуществования бесконечно любящего Бога и зла, тем более ответить на неё. Она была порождена обычным, языческим поклонением силе, власти и авторитету, как Бога, так и природы. Она была изобретена для того, чтобы защитить свое рабское состояние и узаконить его. Более того: человеческая часть в творчестве нового мира не раскрывается из-за нежелания человека, потому, что действуют род, нация, организация, но никак не личность, никак не сам человек: он ещё спит. Обычному человеку присуще творить и отвечать более за другого, нежели за себя. Родить другого легче, нежели родить себя. Потому рядовые верующие всегда более надеялись на будущие поколения, нежели на личное воскресение и служили боли роду, нежели Богу и правде. Полагались на воскресение более плоти, нежели свободного духа. Рождаясь же мёртвый воскресает; воскресает он, а не он в детях, как бывает когда от личной ответственности, избрания и связанной с ними жертвы человек бежит в семью, род и организацию. В главе «Божий храм» я буду говорить о том, как человек от сознания себя частью рода, семьи, организации приходит к осознанию себя как личности, творящей эти явления его внутренней духовной сущности. Он забывается от бремени личной ответственности, становясь членом разнообразных организмов, схожих с муравейниками, не живя сам, а живя в другом, вне себя, как это ни странно; чувствуя себя частью, а не целым. Многие верят в то, что верующие суть сыны Авраама, что на них распространяется обетование о новом небе и новом земле, об избранном народе, но наряду с этим трепещут перед идеей размножения, прикрываясь словами Писания: «Весьма, весьма распложу тебя, и произведу от тебя народы» (Быт. 17:6), и: «Плодитесь и размножайтесь» (Быт. 1:22). Здесь действует род, а не личность. Здесь человек растворяется в коллективе животном, рабском, растворяя и свою ответственность за творчество нового мира, уклоняясь от неё в творчество мира поддельного, ложного, в котором есть видимость жизни, но нет её содержания. Нельзя обоготворить рождение, это идолопоклонство. «Сеющий в плоть… пожнёт тление» (Гал. 6:8). Нельзя забыть о рождении от Слова, свыше; поставить плоть, род на первое место. Выступаю ли я против деторождения? Нет. Но говорю о том, что деторождение само по себе, продолжение исключительно биологической жизни человеческого рода и вида не есть продолжение жизни, не есть преодоление царствующей до сих пор смерти. Это иллюзорная победа над ней, это ложь и поражение. Потому что личность гибнет в голом размножении, когда все силы брошены не на освобождение от давления природной необходимости, а на служение ей. Без рождения в дух, в храм, в царство свободных от идолопоклонства деторождение греховно, смертно, плотско, ветхозаветно, не нужно. Роль человеческих усилий в создании нового мира им не ограничивается и идёт гораздо дальше. Животные «творят» точно также, плодясь и размножаясь. Скажут: «У нас не остается сил для чего-нибудь, кроме обычной жизни» или: «За что мы должны нести последствия идолопоклонства наших прародителей?» А за что Христос нёс «обезображенный лик», «немощи и болезни», был «как росток из сухой земли»? От многого мы не освобождаемся, рождаясь свыше, больше нам приходиться нести и страдать, но побеждаем причину смерти – отяжеление духа в среде множества многоликих бездушных. Это достигается жертвой, готовностью к бедности как физической, так и духовной. Силы же обычного человека целиком отданы не на освобождение, а на рабство, на пассивное несение общего бремени служения греховной природе. В нём нет святой ненависти к греховному порядку мира, к его падшему состоянию. Нет отчасти благодаря постоянным буддистским уклонам в христианстве в смирение и любовь пассивные, ослиные. Это не природа, не плоть, а отказ от Божьего призыва. Человек, возжелав плодов в Эдеме, успехов и процветания, как в делах, так и в семье (это всё то же желание плодов) сейчас, все силы отдал на это, собой пожертвовал. Привязался ко многому и расставаться с идолами своими любимыми не желает внутренне, внешне лепеча: «изменить природу невозможно» и: «Делаю то, чего не хочу». Это не самопожертвование, а идолопоклонство, как написано: «Трудится над ним…до того, что становится голоден и бессилен, не пьёт воды и изнемогает» (Ис. 44:12). Совсем другая воля, желание и свобода, которые есть смертельное рабство. Самопожертвование есть отречение от «себя», от каждения собственным желаниям, в чем и открывается свобода, прохождение мимо и полёт. В нём человек спасается; в идолопоклонстве же происходит самоубийство человека, это противоборство назначению и миссии человека на земле. Это противостояние исходит не только из общества атеистического, но и из официальной церкви. Родить малыша, жить в ребёнке, вне себя – из этого сделали идола: обратить N-ное количество людей – из этого тоже. От бремени удовлетворять запросы личного духа человек спасается в организации, в народе, в толпе, в служении другим. Что хорошо как часть, но плохо и греховно само по себе. Он бежит от себя в чужие заботы. Омертвение, секуляризация Церкви, её Лаодикийский дух – расплата за Соломоновы успехи, за всё то же идольское желание плодов. Как богатый не удовлетворяется количеством драгоценностей, так и современный евангелист не удовлетворяется количеством своих прихожан. Как обычный мужчина теряет интерес к женщине, добившись её, так обычный пастор теряет интерес к душе, крестив её. Пути идолопоклонства – гибельные пути; нельзя обоготворить, возжелать сильно, даже доброго, даже евангелизации, спасения человека. Человеческий дух способен идолов сделать из чего угодно. Уходить от Источника значит водворяться в плоти, в рабстве у неё и её желаний. Это чревато делами плоти, которые известны (Гал. 5:19). Вот на что брошена человеческая часть в деле спасения. Вот кто порождает греховное человеческое царство наряду с диаволом, вот кто его главный царь и творец. То раздвоение, которое передано в 7-ой главе Римлянам, то чужое в человеке, которое он ощущает и благодаря которому творит иногда вещи, неожиданные для самого себя, есть не просто бес или дух, не просто психическое расстройство или «оно»[14] как часть человека, а сам подпольный человек, добровольно испытывающий и познающий дарованную ему свободу, человек, избирающий невыгодное и неполезное ему по собственному произволу и хотению ради удовлетворения собственного любопытства и познания. Мы увлекаемся мыслями, желаниями, заботами, позволяем им обладать нами, тогда как только Христос может быть нашим Господом, Дух, свободный от идольских привязанностей. Господином наших мыслей и желаний. Убегайте в Него, в Дух, живущий внутрь, а не в буре желаний, и Он освободит вас, как написано: «Где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3:17). Ходите в этой свободе, единении с Ним, ходите в Духе свободы, не покидайте Его, пребывайте в Нём как в храме среди царства идолов; пусть Слово Его пребывает в вас, и Он посредством Его ведёт вас всегда к Себе когда вы, незаметно для себя, уходите от Него. Пусть ваша вера раскроется в творчестве личных ценностей, в назывании ситуаций и борьбе с царством идолов за царство Божьей человечности. Земля отошла от Адама, когда он отошёл от Бога; но она, а вместе с ней и животные возвращаются под его господство, если он возвращается к источнику: человек не может управлять миром вокруг него, тот ему неподвластен, отвернулся от него, по причине греха в нём, смертоносной свободы, но человек может оказывать влияние даже на животных, когда исполнен Духом, как написано: «Был Он там в пустыне…со зверями» (Мк. 1:13), и: «Вороны приносили ему хлеб и мясо» (3 Цар. 17:6), когда соединен с Отцом и в слове, и в деле. Всем разочаровавшимся, бессильным, кто растерял силы и здоровье, как физическое, так и духовное, Бог говорит: «Есть Источник Жизни», как написано: «Жаждущие! Идите все к водам…без платы…вкушайте благо, и душа ваша да насладится туком. Приклоните ухо ваше, и приходите ко Мне; послушайте, и жива будет душа ваша» (Ис. 55:1–3). Потому что Бог есть Источник Жизни, Который может бить в вас, Дух, проходящий мимо истуканов мира; и если вы не верите этому, то только потому, что извергли себя вон из Него, привязавшись к тому, что только видимо даёт жизнь, или даёт жизнь только отчасти. Обратитесь к Нему, в пребывание в Нём, а не только в идольское осуществление своих идей и желаний, и Он станет вашей новой жизнью, как написано: «Я есмь воскресение и жизнь», новым рожденьем, целью, миссией и назначением. «В начале было Слово, и Слово было у Бога…всё чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1:1), т.е. Словом в нас Бог творит. Это происходит через Сына, который пребывает с нами Духом Святым; это происходит через наши слова и поступки в Нём. Творец не остался Творцом только в книге Бытие, Творцом лишь на неделе творения; Он творит и сейчас, творит Своим Словом, Которое не только Св. Писания, и которое мы имеем и представляем, если только оно пребывает в нас, как написано: «Словом Божиим небеса и земля составлены» (2 Пет. 3:5). Это значит, что Божье Слово растет и человек его составляет, становясь сыном Творца, сам становясь творцом. Если человек причастился к Творцу, если ему сообщена Его природа, если он усыновлен. Вера происходит от Слова как от Источника. Но Слово, этот Источник – не только Бог, но и человек действующий. Рождение свыше происходит и от сил человеческих. Все богатства праведности, святости, свободы от греха, т.е. от идолатрии дарованы нам во Христе, и любой способен овладеть ими. Но не Бог их призван взять, а человек, как написано: «От дней…Иоанна Крестителя…Царство Небесное силою берётся и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11:12). Смысл тех слов, что Христос есть наш Спаситель, что нельзя пренебрегать Им, смысл текстов: «Когда услышите голос Его, не ожесточите сердец ваших», и: «Не познали они путей Моих», и ещё: «Уразумейте Посланника и Первосвященника исповедания нашего, Иисуса Христа» (Евр. 3:7,8,10,1), суть фраз, что только через Него может человек войти на небо, как через Ноев ковчег спасения: «Я есмь дверь» (Ин. 10:9), и: «Никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14:6) в том, что Он не только Бог действующий в человеке, но и человек действующий в Нём. Вечная участь человека зависит от того, творит ли он и суть ли сын Отца творящего, или порождает волны насилия и равнодушия и суть сын князя смерти (о творчестве также см. главу «Ответная любовь»). Всякий рождённый от плоти только есть сын диавола, ибо творит дела плоти. Потому что уходить от Источника значит водворяться в плоти, в рабстве у неё. Это чревато делами плоти, которые известны (Гал. 5:19). Он исполнен другим духом и любовно соединен с другим существом. Как же стать сыном или дочерью Творца, чтобы творить Царство, как и Он? Посредством слова и дела – посредством жизни во Христе, – посредством вечного живого семени. Чрез него Господь рождает и творит. Жизнь же эта, эти слово и дело есть не только Бог, но и человек. Человеческая природа способна не только зло творить, выливая идолов из золота Божьих истин, Божьему творению поклоняясь, но и творить правду, как написано: «Если извлечешь драгоценное из ничтожного, то будешь, как Мои уста» (Иер. 15:19), и: «Словом Господа сотворены небеса и духом уст Его – всё воинство их» (Пс. 32:6). Потому что всё сотворено через Христа: не только через Бога, но и через человека[15]. Тот, кто у Источника, суть новая тварь и творит сам, ибо творчество не привязано ни к чему, оно духовно, как написано: «Дух дышит, где хочет…не знаешь, откуда приходит и куда уходит» (Ин. 3:8). Это не вседозволенность, ибо у духа есть определённые плоды (Гал. 5:22, 23), это непоклонение идолам, это создание более человечного, по-Божьи человечного мира. Тот же, кто чрезмерно привязан к чему-либо, тот порабощён и порабощает других своему идолу, который творить не может. Ибо каков бог, таков и поклоняющийся ему. Ко всем же, не желающим преклонять колена перед его божеством, идолопоклонник применяет силу, либо равнодушие, т.е. совершает грех, сея смерть. Сын же Отца творящего творит сам царство Божьей человечности и живёт вечно, ибо не грешит, не поклоняясь идолам. Христос показал нам, что это возможно в наших условиях, в этом смысл Его миссии. Оставаясь стопроцентным Богом, Иисус не имел права пользоваться чем-л. сверхъестественным из Своих небесных способностей, чтобы показать, что Закон может быть выполнен рядовым человеком, что стать сыном вечного отца, творящим, как и Он, можно любому. Всё, что Его отличало от обычного человека, Он оставил на небесах, и, имея только веру и молитву, победил грех в плоти, в нашей естественно звериной природе, показав, что это возможно, показав всем пример, показав путь. Потому Христос наш Спаситель; но не так, чтобы мы уже спасены Его подвигом независимо от нашего поведения, а так, что всякий, исповедующий Иисуса Господом и Спасителем, т.е. исповедующий словом и делом такую жизнь, такое поведение, как это в его Спасителе. Это значит, что подлинная жизнь достигается не только Божьими актами, но и собственным духовным опытом, прихождением в себя, приобщением к соборному опыту Церкви не только посредством Писания, но и посредством своих оценочных актов. Чтобы войти в храм вне времени, человек должен прийти в себя: не в соответствие моральным нормам Церкви, времени и общества, а в единение с самим собой вне каждения идеалам, институтам и правилам. Скажут, что здесь самый большой грех и пик гордости. Но эгоизм и ложь гордости никогда не достигают цельности желаний и поступков. Гордый и эгоист хотят доброго, но выходит у них злое. Цельная же личность, единая натура человека есть только во Христе. Только в Нём есть примирение с самим собой и прощение самого себя вне лжи «на народ», вне актёрства, вне каждения разнообразным долгам и зависимостям. Обычный человек находится вне себя, в пустыне: в Церкви, семье, обществе, идее, долге, желании, и тех, кто пришёл в себя, пришёл к источнику – единицы. Рождение свыше и есть прихождение в себя, пробуждение человека, возвращение его в его родную землю, исход из царства идолов и масок. Св. Писание является следствием этого пробуждения и к нему ведёт. Им кончается, исчерпывается его роль. Было время, когда не было Св. Писаний: для Авраама, Еноха, Авеля, Ноя кроме предания устного, слов людей согрешивших и согрешающих, не было на что опереться. Их вера, их осуществление ожидаемого, т.е. практика жизни святой, творчества Царства была не под скрижалями, не от авторитетных букв, а от личного дерзновения, риска и ответственности, решимости и жертвы. Это было делом не только Божьим, но и их рук, ума и сердца, без чего Бог не смог бы проявиться в их личной жизни. Это был их подвиг и дело веры. Роль человеческих усилий относится к изменению природы человека: поклоняющийся идолу становится так же твёрд, как и бог его. Здесь хотелось бы сказать о святой доступности. Человечность Истины совсем не означает её прагматизма, того нисхождения и приспособления, которое является ложью, утратой истины и которые не изменяют, не преображают того, к чьему уровню опускают истину. Божья Человечность означает героические усилия человека по овладению истиной, доступность этим усилиям. Человек должен желать превзойти себя, в чём частичная правда Ф. Ницше, чтобы стать действительно человеком, он должен ни на что не опираться, ни чем не гордиться, ни к чему не быть привязанным идольски, т.е. возжаждать всем сердцем, чтобы Бог, т.е. Истина, открылся ему, стал доступен. Следовало бы вообще говорить не о доступности высокого, а о доступности низкого: человек богатый (в смысле духа, гордого тем, что имеет духовно и физически), идольское существо закрыто для жизни. Это живые камни: огонь их свободы охлаждается в предметах их гордости, с которыми они связаны и от которых берут образ и подобие. Такое состояние не поддаётся никаким изменениям. Человек это знает или чувствует и потому ожидает только силы свыше, от Бога. Но пустыня большей частью не вне человека и вокруг его – ветры, несущие смерть всему живому, иссушающие живую землю выходят изнутри его. Источник сил и мудрости находится внутри, а не вне человека: вывод, безумный и греховный для обычного религиозного сознания, привыкшего во всём видеть гордость и эгоизм, во всем ждать помощи и указки свыше. Гордость и эгоизм есть пребывание во внешних дворах. Вне, а не внутри храма человеческого тела и духа во Христе. Гордость и эгоизм противоположны христианской любви к человеку, которая включает в себя отношение к нему как к высшей ценности наравне с Богом. Гордость и эгоизм всегда были богатством и признаком богатых («богатство» здесь употребляется в особом смысле – я уже говорил об этом, еще – см. следующую главу), неспособностью жертвовать. В том числе и жертвовать своим поклонением отвлечённому духу, бесчеловечному Богу. Из-за этого богатства духа, который и есть подлинный эгоизм, любовь и удовлетворение частным, живых источников практически нет, преемственность и рукоположение большей частью утратили свой смысл, потому что введённые таким образом в священство не живут как Христос, отличаясь от Него и словом, и делом, и духом и имением. Здесь вся мощь, дарованная человеческому существу Богом для свободы и жизни, растрачивается, как унаследованное имение, для творчества царства лжи и подделок, для того, чтобы ткать покрывала, под которыми преспокойно можно предаваться любимым утехам с излюбленными идолами. Здесь актёря, выдавая себя за носителя истины, человек не только гениально получает возможность кадить бездушным вещам и существам, но и мутит чистую воду источника подлинной жизни, закрывает к ней доступ. Говорят: «Это закрыто. Это закрыто для нас». На самом же деле тайной прикрывают (как делала в своё время инквизиция) свою глупость и лень, страх и безответственность. Это такие же обскуранты, от рук которых умер Сократ (см. Вл. Соловьёв, «Жизненная драма Платона»). Когда говорят: «Это сложно, что ты написал, для понимания бабушек и слабых. Ты всё усложняешь. Это твоё никому не нужно» – это всё тот же эгоизм. Это определённая воля, желание и свобода, которая есть рабство. Они думают только о себе; не хотят знать тех, на чьи вопросы не могут дать ответа, людей новой эпохи, нового поколения. Источник открывается от избытка, от полноты. Его нет там, где недостаток и неполнота. Неполнота же есть рабство человека у предмета, существа или идеи. Здесь охлаждение всякого огня, утрата сил, гибель, смерть. Потому возвращение человека к Богу, в Божественную жизнь, соединение Божественной и человеческой природы есть всего лишь возвращение к себе, отвращение от больной привязанности, сатанической активности и идольского культа. Это достигается через героическое сопротивление индивидуальной природе и природе общества. Но это же означает творчество Царства Божьего, выведение и исход человека из царства необходимости. Выведение как своей, так и природы других. Выведение общей природы. Человек должен не зарабатывать вечную жизнь, надеясь чем-либо выставиться перед мнением о нём Божества или авторитетов, а каждым днём вершить подвиг перед лицом смерти, подвиг творчества нового, более человечного мира бесстрашно живя не по законам и обычаям прежде, а по вечному закону жизни и свободы. Это означает лишь протест против обоготворения всего, что не Христос, что неполнота, против особого отношения к Божеству, людям и даже к Христу как к идолам. В идолатрии всегда возвышается роль идола и умаляется значение человека, это всегда уклон в сторону от человека. Для меня Слово Божье – не только Божье, но и человеческое, как и Христос Богочеловек. Оно же, во всей полноте Его, учения и жизни, затмевается традициями и частными истинами, поверхностными словами и необдуманными поступками (потому что человек обычно склонен ко лжи и прикрыванию своих проступков). Привязанность к ним не даёт человеку дойти до Источника, раскрыться в творчестве, раскрыться как сыну Божьему, стать с Источником одно, ибо Источник подлинной жизни – не только Бог, но и человек, его рождающаяся или преображённая природа. Потому что велика роль человека в его рождении свыше, в изменении своей природы. Здесь кадящий идолу под маской верующего снова обвинит меня в гордости, но я лишь говорю о человеческой части в деле творчества нового, Богочеловеческого, Христового царства. Здесь мы еще раз сталкиваемся с многим интересным в природе человека, пробиваемся к ещё более глубокому пласту в ней. Я все ещё говорю о том, что источник подлинной жизни, Божьей человечности – не только в Боге, но и в человеке. Потому что человек более ответствен за все творимое на Земле, чем кто-либо другой.

Обычный человек и силён, и слаб, и добр, и зол одновременно: в нём смешаны две природы, два начала, причём оба вечные начала (я говорю исключительно об истине и милости – см. след. главу) борются и взаимодействуют в нём и в рабстве, и в свободе, порождая то рабство, то свободу. Источник же открывается там, где глубина встречается с поверхностью, там, где правдолюбие и миролюбие, два состояния человека, соединяются в любви, а не во вражде и расслаивании. Человек то входит в себя, то выходит из храма, выплёскивается смертельно. Люди услышат голос Божий (на, у Синая), выразят на Скрижалях, в Библии – и отходят от этого, забывают, пишут и говорят не то, поступают иначе. Я борюсь в моей книге, в моих словах и поступках с тем, что не то, что правдоподобно, но суть ложь, не даёт творческого взлёта, освобождения, сыро и обыденно, как повторяющийся день (ешь – работаешь – спишь; снова ешь – работаешь – спишь); так родилось учение о множественном перевоплощении, о метемпсихозе и карме, о темнице души, – в мире рабства достигнуть состояния свободы, гармонии, духовного подъёма удаётся в редкие минуты. Каждый влечёт тебя к своему идолу и мстит, если ты его поклонение не разделяешь. Мир подавляет человека. И потому современный человек корчится в муках титана, где бы он ни был: дома, на работе, в обществе. И роль Сизифа не только навязывается ему, но и он сам себе её навязывает. Обычный человек любит смерть и идёт в смерть, потому что ради осуществления своих желаний пойдёт на любые жертвы, как написано: «Два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоёмы разбитые, которые не могут держать воды» (Иер. 2:13). «Оставили» – это то же, что и «камень, который отвергли строители» (Пс. 117:22). Потому мертвецы, что Христос, источник живой воды, т.е. жизни, оставлен ими. Не слышно учения Его, не видно поступков Его; это из-за боязни потерять идола: любимую вещь, человека или жизнь. Ибо источник жизни – не только Библия, а жизнь Христова, практикуемая человеком; слова Его, поступки Его у этого конкретного человека. Это входит в «жизнь явилась» (1 Ин.), во Христа как Источник подлинной жизни. Жертвенности ради покоя не то что духу, но даже телу нет у этого странного животного, готовности жертвовать своими желаниями, работой (карьерой), жизнью (средствами к существованию). Все одержимы[16]. Не зря так популярна история о «Титанике»: человек упивается собственным мучением, пьёт его, как сладкий напиток, не желая расставаться с идолом настоящей минуты. Он раб, но это его свобода, его желание и страсть. Он живёт на перекрёстке двух миров, на кресте удовлетворения временным, малым и жажды великого, тоски по несбывшемуся. Свободных – единицы, можно сказать, что их нет, хотя и «семь тысяч»[17]. Но, испытав темноту околиц свободы, он призван вернуться к свету её. И вот смысл истории, её апогей – не только в явлении единственного Богочеловека в её середине, но и явлении многих спелых колосьев в её конце, явление людей свободных от идолов, от смешения, от двойственности, цельных натур. В этом смысл пророчеств о «позднем дожде», а не только в отдельных доктринах. Историческое откровение третьей Ипостаси Божества не ограничивается определёнными историческими событиями: «излитие позднего дождя» является «откровением сынов Божьих», ростом Богочеловеческого организма, как написано «камень…вырос» (камень преткновения), достижением человеком «совершенного возраста Христова» – возраста сына Божьего, творящего как Отец. Это откровение творческих возможностей человека, совершенной праведности, которая не только спасает и искупляет, но и творит Царство Божье, как написано: «И больше сего сотворит». Царство же это – царство верховной ценности не только Бога, но и человека, Царство, в котором никто не приносит человека в жертву бездушным. В этом проявляется сила Духа. Сила Духа заключается не в одной только жертвенности, стойкости, верности определённой заповеди в дни испытаний. Свобода от идолов выше этих добродетелей и она их порождает. Стойкость и верность легко могут быть признаками идолатрии. Чудо происходит не только когда человек умирает за свою веру и правильное учение. Борьба со злом ведётся не только в пытках и гонениях государственных и религиозных. Большинство адвентистов ассоциируют «излитие позднего дождя» со стойкостью соблюдения заповеди о субботе во время будущего закона о ней, т.е. государственного закона, предписывающего работать в шестой день недели. Но большинство из тех, кто «устоит в тот день» не войдут в Царство Божье, потому что спасает не жертва, а любовь, как написано (1 Кор. 13). Независимо от свободы и святости человек – не только животное, а и дух, это показал Достоевский, это показали японские камикадзе, украинские казаки, русские коммунисты. Это значит, что ради идеи, ради осуществления своего желания человек может отдать всё, даже жизнь и это может быть не только святостью и жизнью, а и рабством и смертью. Не жертва спасает человека, не стойкость, решительность и бесстрашие сами по себе. Среди стойких и решительных много идолопоклонников, среди «устоявших во время великой скорби», во время «брани с сохраняющими заповеди» будет много тех, кто претерпевает большие трудности и гонения всего лишь ради продолжения своей сладострастной жизни на целую вечность. Смысл Божьего закона, догматов и уставов – в свободе. Смысл жизни человека – в свободной от идолов жизни, в сочетании своих начал с помощью Божьей в свободе. Активность не только Божья, но и человеческая может быть той живой водой, которая тушит огонь всякого зла и испытаний, выпавших на долю человека. Говоря об Источнике, я с помощью сравнения Богочеловеческих усилий, истины и любви с водой, а страданий и испытаний, злой воли и свободы с огнём хочу показать их противостояние и возможности.

Человеческий мир есть борьба воли и свободы человека. Страшным огнем очищается золото подлинной человеческой свободы. Испытания и искушения, мировая жизнь с её взрывоопасной смесью смысла и бессмыслия, свободы и идолатрии и внутри, и вне человека являются всепожирающим огнём, пожаром, истребляющим всё живое[18]. Живительную влагу жизни высших и свободных испаряет жар огня жизни рабской и низкой. Кроме того, есть испытания и искушения, как написано: «Огненного искушения…не чуждайтесь» (1 Пет. 4:12). Огонь и вода противоположны друг другу: огонь испаряет воду, вода же тушит огонь. Вода Источника, составляемая и из человеческой активности, суть Слово Божье, как написано: «Жажду слышания слов Господних» (Ам. 8:11). Бог даёт воду – Слово Своё ради пожара имя которому идолопоклонство, и тот, кто запасся водой этой, устоит в огне, т.е. в день искушения в серых буднях среди слуг разнообразных культов; кто же нет – сбудется написанное: «Кто имеет, тому дано будет…а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет» (Мф. 13:12). Это означает, что можно либо пребывать в Жизни, т.е. во Христе, либо в смерти: либо тушить пожар бесчеловечной похоти, либо сгореть в этом огне. Вода всегда связана с жизнью: иметь её – значит жить; запастись водой Слова – значит жить как Христос. Вода – это соединение. Отдельные же языки огня, т.е. огненные испытания и искушения плоти, жар идольских желаний уничтожают способность быть в Христовом слове и деле, в полноте свободы от идолов, от частностей истины. Но активно принимая Слово, через жертву собственными желаниями отваживаясь практиковать поступки героев веры, человек силою овладевает Царством, запасаясь водой впрок, т.е. живя как Христос. Вот почему Слово является тем маслом, которое нельзя взять взаймы у мудрых (Мф. 25:1–13), ибо оно и есть мудрость, как показано в этой притче. Спасения и жизни во Христе нельзя добиться за счёт чужого опыта и знаний. К Богу человек призван приходить лично, без посредников и мамок, не боясь огня Его славы. Бог есть не только «огонь поедающий», но и никогда не есть огонь, а суть вода, ибо Он Словом не единожды назван. Он не только Причиняющий боль, но и Источник подлинной райской жизни и даже тогда, когда она полна жертв и лишений. Многие из так называемых христиан внутренне кадят той силе, всепроникающим и всёпожирающим проявлением которой является чудовище огня. Потому неизбежно смешивают свои языческие представления с характером Божества. «Господь омоет скверну дочерей Сиона…духом огня» (Ис. 4:4) совсем не означает, что Бог источник этого огня, поджигатель его, ибо, чем тогда Он отличается от Нерона, который хотел «обновить» Рим посредством огня? Он и огонь, и нет. Он и использует огонь, и никогда не использовал его. Да, можно сказать, что праведность испепеляет всё зло человеческой природы, её наклонности и похоти, как огонь, но эта метафора ограничивается полнотой преодоления и победы. Да, огонь необходим для очищения золота, и пустыня – для освобождения. Но он и она – боль и зло, и польза от них и потребность в них есть не только правда, но и неправда, потому что «всё содействует ко благу» есть не только уверенность в силе творчества над избранными, силе Богочеловеческой, но и поговорка иезуитов, которая способствует убийству и насилию, не только смирению и принятию креста, но и устроению креста другому. Даёт к нему повод. Я говорю о том, что Бог никогда не пользует зло для добра, это слишком ясно; я говорю о том, что очистительного испытания нельзя искать и приближать его, нельзя его устраивать другому «ради его блага», как то делала инквизиция. Золото действительно от огня становится только лучше и чище, только в этом суть «всё содействует ко благу». Но ни в коем случае нельзя прибавлять к этому слову: обычно применяющий насилие ради свободы, розгу для блага есть антихрист; кто хочет доброго – а выходит злое – принадлежит к телу его. Часто «Я наведу на вас меч… для того, чтобы опустошены и разрушены были жертвенники ваши» (Иез. 6:3,6) воспринимается подпольно-неосознанно как призыв бить ради воспитания (иногда это применяют и к взрослым). Да, пустыня есть великая школа и только огнём испытанное достойно Царства Небесного, как написано: «Не избавили души своей от пламени» (Ис. 47:14), но горе тому, кто опустынивает почву и устраивает печи для испытания (Дан. 2). Великая скорбь и есть прохождение через огненные испытания, скорбь от родов, как написано: «Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет, и родит Сына» (Ис. 7:14); сказано во время осады Иерусалима) – сказано и о Церкви, и о Христе в нас, т.е. о рождении свыше. Не сразу рождается живой, хотя родиться – как войти через дверь. Не сразу прорастает семя, брошенное живыми, слова их поначалу только волнуют и вызывают интерес или тревогу. Не сразу открываются глаза и уходит страх, хотя стать бессмертным – всё равно, что проснуться. Творится царство духа вне времени и потому во времени не нуждается, проникая во тьму быстрее света. Но принимает его человек медленнее улитки, решается сделать шаг в неизвестное, странное и для всего его прежнего окружения опасное и страшное не сразу, делает это в мгновения чрезвычайные и опасные, когда напряжён всей душей более, нежели когда трудился на идолов. «Царство небесное силою берётся». Так действуют испытания и очистительный огонь страданий не только по вине, но и большой частью невинных. Но огонь, способствующий этим родам, вода тушит: усилия человека, соединённые с Божьими, преодолевают огненные испытания, их подрывающие и ослабляющие. Живая вода жизни Христовой воскрешает человека. Спасает его от огня мировой жизни среди идолов. Воскрешает к слову и делу, к миссии и подвигу, а не к пассивному преображению чудом свыше. Человек призван к тому, что предначертано ему во Христе. Для этого он проходит такие тяжелые школу и испытания. К этому его ведёт Св. Дух посредством Своего Слова. Мы подходим к роли Св. Писаний в освобождении человеческой природы, к роли Слова вообще. Истина есть Библия и Христос, теория и практика, теория и практика тех, кто составляет Богочеловеческий организм. Это зарождение новой жизни на Земле. Приносится она Богом – Св. Духом. Но и наоборот: излитие Св. Духа зависит от Истины: от особого отношения к Слову и к словам, ко Христу и делам. Здесь важно уяснить связь Духа и Слова, истины и её выражения. А также связь Отца с Его сыном.

Глубокая связь Духа и Слова говорит против пассивного участия человека в его усыновлении и преображении его природы, противоречит христианству как религии преображения исключительно посредством чуда свыше. Христианство ставит на первый план не только Бога, но и человека, не только истину, но и её выражение, не только содержание, но и форму, не только дух, но и слово. В передаче истины огромна роль слова, но не только его: истина передаётся и атмосферой, которую создаёт человек, тем, что выше слова и стоит за ним, – духом передаётся истина. Без него слова пусты и бессмысленны. Здесь важно уяснить связь слова и духа, истины и её выражения. Слово и Дух Святой: есть непосредственная жизнь духа, до выражения, слово же есть воплощение его. В реальности Бог через Слово творит нового человека; Дух же Святой не может действовать без Слова, ибо они неразрывно вместе. В Ветхом Завете хлебы, хлебное приношение – были всегда с елеем (Исх. 29:2, 40; Лев. 2:5; 6:15; 9:4 и др.): хлеб этот был символом Слова Божьего, а елей – Духа Святого. Рождение свыше происходит «от воды и Духа» (Ин. 3:5) притом что «вода» здесь означает не только крещение, но и Слово: см. 1 Пет. 1:23, Ам. 8:11. «В духе и истине» (Ин. 4:23) означает состояние в Св. Духе, в Боге и в Слове Его, как написано: «Слово Твоё есть истина» (Ин. 17:17), и: «Утешитель…Дух истины» (Ин. 15:26), и ещё: «Он, Дух…наставит вас на всякую истину» (Ин. 16:13, это состояние полноты, а не частности и ограниченности). Оба они – суть и «два свидетеля» из Откровения: «Две маслины и два светильника» (От. 11:3, 4), ибо «Слово Твоё – светильник ноге моей» (Пс. 118:105), а маслина производит елей, который считается символом помазания Духа Св. (Исх. 27:20). Также в одном месте упоминается: «Банею…словом» (Еф. 5:26), а в другом: «Банею…святым Духом» (Тит. 3:5). Духом Святым вдохновлено Слово Божье, и Слово есть «дух и жизнь» (Ин. 6:63). Потому способность слышать голос Св. Духа увеличивается по мере принятия Слова. Говорю о том, что они неразрывно вместе. Люди ожидают излития Духа Святого, эры чудес и светопреставлений, но Бог Духом не может действовать в сердце, которое не пребывает в Слове Божьем. Причём не в частных доктринах и не в одержимости святостью, праведностью, послушанием и т.д. в обмен на чудеса в плоти. Дух отмечает только то сердце, которое купается в полноте «написано» и «написано также». Дух Святой не может действовать без Слова внутри человека; Им это же Слово записывается внутрь человека, на скрижалях сердца, в слове и деле. И поэтому ожидаемое излитие Духа есть откровение Слова, как написано: «Будет жить человек…всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мф. 4:4), а не говорения на иных языках только или чудотворения только, как написано об Иоанне Крестителе, большем всех пророков и чудотворцев: «Духа Святого исполнился ещё от чрева матери своей» (Лк. 1:15), и: «Не сотворил никакого чуда» (Ин. 10:41). Те, кто ищут чуда, обольстились и предались второму искушению (Мф. 4:5 – 7), искушению чудом; за идолом забыв Слово. Оно, в полноте своей, является залогом излития благодатного дождя Св. Духа на пустынную землю омертвевшего в каждении своим желаниям; дождя, пробуждающего ростки Христовой жизни в человеке. Человек же в своих поисках Слова Истины проходит мимо его, уходя либо вправо, либо влево. Он ищет Бога, но, желая слышать Его, обольщается и предаётся оккультизму, дару иных языков, видениям и снам, гаданиям, строя на них надежду о преображении своей плоти; либо приносит жертвы, т.е. добрые дела свои, надеясь на полноценный обмен, на адекватное воздаяние, т.е. на вечную жизнь для своего тела или сладострастной внутренности. И всё это в то время как Бог посредством Духа и Слова сообщает жизнь подлинную, свободную. Умыслы диавола таковы: чем угодно второстепенным увлечь людей от Источника, маловажное выдав за главное, как написано: «Я слышал, что говорят пророки, Моим именем пророчествующие ложь. Они говорят: «Мне снилось, мне снилось…Думают ли они довести народ Мой до забвения имени Моего посредством снов своих…как отцы их забыли имя Моё из-за Ваала?» (Иер. 23:25, 27). О каком имени здесь идёт речь? Здесь «Имя Ему: Слово Божье» (От. 19:13), как и дальше пророк продолжает: «Слово Моё не подобно ли огню, говорит Господь, и не подобно или молоту, разбивающему скалу?.. что общего у мякины с чистым зерном?» (там же, ст. 29, 28). Чистое, полное слово Божье побуждает человека и даёт ему силу к святому делу. Человек же обычно пассивно-женски ожидает, что его природа изменится и начнёт творить добро по мановению свыше, чудом, а не от слова Божьего, от его принятия и усвоения. Я ничего не говорю против чудес вообще, не выступаю за преображение человека силами исключительно его ума и сердца, но говорю против религии как ожидания чуда свыше в ответ на добрые дела и соблюдение исключительно заповедей и уставов. Миссию Св. Духа ограничили чудотворением, тогда как Он во все времена служил Слову: не только Слову-Христу, но и раскрытию Слова Истины, воплощению Истины в человеке, в его словах и поступках.

Библия, если не ограничивать её частными истинами и доктринами, содержит в себе всю полноту жизни Христовой, жизни, свободной от идолов, порождающих бесчеловечность. «В начале было Слово, и Слово было у Бога…и…стало плотию» – и о Св. Писаниях сказано. Два Слова есть, одно порождает другое, и оба являются выражениями подлинной, Богочеловеческой жизни, в которой пребывает всякий, в ком одно расцвело другим. В сознании обычного, рядового верующего обычно есть путаница и смешение двух ипостасей Слова: Св. Писаний и Иисуса Христа. Божество выражает Себя, свою мечту о соединении с человеком, и плодом этого выражения становится Богочеловеческое писание и Богочеловеческая природа. Естественно, что Христос выше Св. Писаний и никакое слово, даже святое, само по себе не в силах вместить всю полноту Божественных тайн и подлинной истины. Потому и приходил Бог, соединяя Себя с человеком, что Слово осуществить это до конца не в силах. Потому Св. Писания являются лишь семенем, которое взращивается не книжным влиянием, а заботой Невидимого Утешителя и Защитника. Потому Библия не является вещью или предметом природного мира, обладающим какой-то особой радиоактивностью, магической силой или силой амулета, творящего чудеса за тебя. Но, тем не менее, это выражение жизни Богочеловеческого организма и средство приобщения к нему, закрытое для сознания пассивного, ожидающего чуда свыше. Роль Св. Писаний ограничивается достижением человеком совершеннолетия в Боге. Но это же означает, что оно закрыто для тех, не видит этой цели. Слово есть выражение истины, а истина не открывается сознанию пассивному и безвольному под влиянием авторитетов или необходимости. Она может лишь узнаваться как опыт собственный и личный, близкий, знакомый и родственный. Подлинная, целостная Истина человечна потому, что истина есть преображение человека, и потому только человек может нести её другим. Пассивно принятая истина есть ложь, движение воздуха. Истина есть качество, состояние человека. «Познаете истину и истина сделает вас свободными». Потому истина может приносить конфликт, разрыв в обычный ход жизни, вносить разницу между теми, кто изменился от неё, кто стал её обладателем и всеми остальными. Это ни в коей мере не должно послужить рабству у истины, поклонению ей, которое будет её утратой. Да и во все времена в отношении к Св. Писаниям было отношение к идолу; это было камнем преткновения, препятствием на входе в храм истины. «Слово Божие» есть часть Богочеловеческой жизни, её выражение и символ. Потому его не могут передать те, кто не причастился к этой жизни, кто участвует в Вечере, но не творит Царство. В их руках Слово бесполезно, не оказывает никакого влияния, ничего не творит. Хуже того: ими оно используется корыстно, таким образом оскверняясь и оскверняя. Можно сказать даже, к негодованию большинства верующих, что в истории человечества оно больше убивало, нежели оживляло, более наносило раны, нежели исцеляло: так его использовали и такую репутацию ему создавали те, кто служит большинству. Ибо как Иисус, Слово Его оказалось камнем, пренебрежённым строителями, не части его, а его полнота, передаваемая Тем, кто сам есть Полнота. Обычно Библия воспринимается как информация, опыт, памятник литературы или свод правил и доктрин: мало кто усваивает её как цельное Слово, единое откровение. Обычна практика, когда от Св. Писаний отсекают Завет, книгу, главу, стих; суживают до буквального или аллегорического смыслов. Тогда как греховно разделение жизни подлинной, святой и свободной на авторитеты и знаки, их жизнь символизирующие, на жизнь отдельных личностей и Св. Писания как голое предание об их опытах. Слово Божье самоценно само по себе в силу того, что является подчинённой частью, выражением Богочеловеческой жизни. При том не только Новый завет: для меня что Ветхий, что Новый Завет – две скрижали: Истина и Милость. Не могу умалить ни то, ни другое. Знание Милости совсем не отменяет необходимости пользоваться языком Ветхого Завета. Поступать по-ветхозаветнему в наше время есть такая же праведность, как и творить новозаветные дела. Ибо сейчас всё ещё Ветхий Завет царит. Самая большая тайна Св. Писаний – в том, что они лишь семя для жизни новой и странной для натуральных человеческих животных, хотя сплошь и рядом – бездушный объект в руках дилетантов и невежд. Рождение свыше является прорастанием этого семени, откровением, явлением миру той жизни, которая сама уже является семенем для других, источником преображения мира и человека. Оно несёт в себе все качества Того, кто дал его. Всё Писание является откровением характера Его, как написано: «Исследуйте Писания…они свидетельствуют о Мне» (Ин. 5:39), и: «Имя Ему: Слово Божье» (От. 19:13), – Слово, свидетельствующее о Слове, камень преткновения о камне преткновения, как выражение Его сути. Потому кто принимает Библию во всей её полноте – принимает Христа; кто что-л. в ней не принимает – отвергает Его. Это значит, что принятие Христа означает принятие и Его Слова. А принятие Св. Писаний не ограничивается принятием предписаний и уставов, заповедей и законов. Живое Слово Священные Писания, – почти единственный источник нашей веры в Божество, в Его любовь к нам (в воплощение; это совсем не отрицает, что Слово может выражаться определённой литературой и музыкой, словами и поступками человека, см. далее). Источником той веры, которая есть жизнь. Св. Писания передают жизнь Богочеловеческого организма, дух и жизнь тех, кто составляют Христа, их пребывание не только вне Его, но и в Нём. Потому жизнь, переданная на их страницах, есть заповедь и закон, устав и предписание. Перед нами не просто слова, от которых в нас – не только фантазии. Это источник жизни, открывающийся и открываемый небесным существом. То Слово, которое имеем мы, изречено устами не только человеческими, но и Божьими, суть не только книжные страницы, а и слово тех, кто жил и живёт в Царстве Божьем, кто творит его. Это то же слово, которым создано всё, как написано: «Небеса и земля, содержимые тем же Словом» (2 Пет. 3:7). Естественно, что здесь элементарные вопросы до сих пор мучат человеческое сознание. Говорят: «Её люди писали». Св. Писание – Богочеловеческая книга. Как Христос был истинным Богом в истинном человеке, так и Библия истинно Божье Слово в слове человеческом чистом; как Он, будучи в плоти, был безгрешным, так и Писания святы, без примеси греха. Я совсем не собираюсь умолчать об ограниченности человеческого языка и узости сознания древних. Я лишь говорю о том, что как во Христе в человеке был и есть Бог, так и словом можно передать невыразимое. Это, конечно же, совсем не означает, что истину можно передать любым словом. Но это означает, что слово может быть посредником между Богом и людьми. И тогда это не только человеческое, но и Божье слово. Выражение Его мыслей и мечтаний, воли и желаний. Бог выражает Себя через человека, через его слово, очищая их, делая способными передать Его жизнь другим. Обычный верующий так жалуется на отсутствие или слабость его веры, что как будто незаметно силы Божьей, явленной вчера, сегодня в его жизни, – вот, перед вами Слово Господа Бога, исполненное той же силы, такое же, каким оно было на устах Его, когда Он творил Вселенную. Это слова того же существа, которое соединило природу свою с природой нашей и которое обитает с нами с помощью Своего Духа, такого же, как и Оно Само. В затруднительной ситуации обычный верующий всегда мечтает, чтобы Бог сказал прямо, что ему выбрать: то или это. Но не просто Библия – это Бог говорит с вами; и откровение – не только ваше понимание, а и действие на вас Духа Христова. «Такую заповедь дал им: слушайтесь гласа Моего» (Иер. 7:23) – вот голос Бога: Он говорит нам и слова Его открывает Дух Святой через святых Своих, и непосредственно, влияя на наше понимание святых страниц. В Св. Писании есть не только слово ограничивающее истину, но и слово, которым Бог сотворил всё, слово, творящее жизнь там, где пустота и смерть (Пс. 32:6; Евр. 11:3). Им Бог творит живых среди мёртвых: Слово Божье, выражаемое нашим учением и делами, несёт творческую силу. Слово Божье, слово тех, кто живёт вне времени, – не пустое колебание воздуха, а «дух и жизнь», начаток всякой силы. Это источник жизни как в переносном, так и в прямом смысле, как написано: «Всяким словом, исходящим из уст Господа, живёт человек» (Втор. 8:3). В жизни обычного человека сила исходит от мышц и массы, а не от языка; человеческому животному, находящемуся во внешнем дворе храма жизни, недоступен дух и сила его. Он же сообщается словом, а не силой, как написано: «Не воинством и не силою, но Духом Моим» (Зах. 4:6). Дух посредством слова общается с нами. Вот насколько едины Христос, Дух Его и Слово Его. Оно есть семя Христа, если в нас. Им непосредственно Он рождает в нас учение и поступки, достойные Его, – жизнь, которая является источником жизни для всех вокруг. Им Бог сближает, соединяет Себя с человеком, сообщая качества своей природы природе человеческой. «Близко к тебе слово, в устах твоих и в сердце твоём» (Рим. 10:8). С его помощью человек становится «новой тварью», освобождаясь от «ветхого человека». Воля Божья о нас есть освобождение от греха и смерти, как написано: «Разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетённых отпусти на свободу» (Ис. 58:6), и: «Я Господь…сокрушил узы ярма вашего» (Лев. 26:13). Потому Бог даёт нам Слово: Св. Писания являются откровением Его характера, сообщением Его жизни нам. Слово живых является главным целительным средством против яда, который исходит от слов мёртвых (От. 12:11). Потому в Откровении видим Христа, у Которого из уст выходит «острый с обеих сторон меч» (От. 1:16; 19:15). Вот наш меч для защиты и нападения, как написано: «Чтобы ты воинствовал…как добрый воин» (1 Тим. 1:18; это совсем не означает, что один язык спасает человека, или, что знания Библии достаточно для спасения: только тогда слова Христовы меч в наших устах, когда рядом с ними поступки Христовы; только тогда мы едины с этим бессмертным живым существом, когда это проявляется в нашей жизни; подлинная жизнь приходит не только от слова, но и от дела). Написано: «Все мы много согрешаем. Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный» (Иак. 3:2), – когда человек наполнен Словом Божьим, его полнотою, от Него в нём рождается вера. И если он отваживается не ждать ожидаемое свыше, а осуществлять его с вышней помощью, то это приобщает его к совершенству. От воплощения слова в деле очищается внутренний источник человека (сердце) и небесный Источник заполняет его так, что «от избытка…говорят уста»: слово, выходящее из уст его, уже не оскверняет его, а поступки становятся не тем злым, которое человек не хотел, а тем добрым, которое согласно с его волей и волей Божьей. Как вода помогает очистить вещи от грязи, так слово помогает отделить их и выявить в правде. Слово, как искра Божественной жизни, способно зажечь огнём той же свободы, силы и любви. Но Слово Божье никогда не прекращается и не останавливается. Бог не замолкает и сообщает Свою жизнь не только Св. Писаниями. Слово в библейском контексте не ограничивается святыми страницами.

Источником подлинной жизни, её выражением являются слово и дело преображённых, свободных людей, человека, когда он во Христе. Слово Божье подводит человека к такой жизни, потому играет подчинённую роль, но к тому же и самоценно само по себе: им человек приобщается к Богочеловеческому или к какому-либо другому организму. Слово вообще есть не просто средство общения, колебание воздуха или группа знаков, оно есть соединение духа с плотью, его воплощение и выражение. Выражение не для себя – для другого, а потому соединение с ним, с его духом, с его невыразимым, образами и интуицией. Я говорю сейчас не о слове в его узком понимании, говорю не только о Св. Писаниях. Жесты и мимика, взгляд и тон, движения и позы с одной стороны, то же самое в скульптуре и живописи, фотографии, декоративных искусствах, в архитектуре и т.д. с др. стороны – всё это соединение с взглядом, умом и сердцем другого, без этого взгляда, ума и сердца теряющее какое-либо значение. Всё, что человек слышит и видит, воспринимает, есть не только продукты жизнедеятельности такого же, как и он, но попытка соединения с ним, влияния на него с целью приобщения, присоединения, разделения общей участи, судьбы, настроения, состояния и т.д. Скажут, что всё это не важно, что человек может и среди Назарета, о котором известны отзывы, как Христос жить, нося небесный мир в сердце. Но я говорю о том, что порождает либо этот Назарет, либо Спасителя, что может Его распять или возвести из могилы. Скажут, что не на словах держится мир, что не взглядами человек живёт, что другие, настоящие силы действуют, но если мы христиане, будем последовательными: Бог словом сотворил эти «силы» мира, а человек желанием, мыслью разрушил. Скажут, что это мелочи, неважное и второстепенное, что паранойя придираться к словам и взглядам. Да, я согласен с вами: Ницше говорил об этом как об укусах базарных мух. Но независимо от этого в любой системе нет маловажных составных, нет цепи без звена, нет механизма без частной его детали: малые трещины ведут к большим. Потому рабство быть мелочным, но для свободного нет мелочей. К разделению главного и второстепенного, к степеням рабства (к греху «большему» и «меньшему») это не имеет никакого отношения. Я хочу сказать, что кроме слова есть дух, кроме дел есть атмосфера, которую носит с собой человек. Они есть выражение его характера: его настоящее слово. Чем согрешил Моисей? Он спровоцировал насилие в израильтянах. Ибо есть не только независимость, но и зависимость человека от других. Есть влияние, которое оказывает среда, есть почва, от которой цветок вбирает в себя ядовитое, и на которой невозможно раскрыться духу. Определение этих почв, различение их – главная духовная задача. Без такого различения, как волны от камня, насилие порождает насилие; мало несдержанное зло в себе даёт повод раскрыться лавине зла в других вокруг. Как ничтожный звук иногда может спровоцировать лавину в горах, так атмосфера или повод могут спровоцировать срыв в человеке. Тогда как срывы возможны и допустимы только на достойных: будет очищение и прибыль; иначе бумерангом вернётся на твою голову. Со свиньями можно только молчать. И там, где молчит пророк – там свиньи. Хотя многое к человеческому животному доходит лишь через страх и глаза открываются лишь в необычных обстоятельствах, сама атмосфера давления, силы, не считающейся с волей другого, и дух желания, не знающего отказов заражают и уничтожают человека и все человеческое, ищут повода и подкрепляют сами себя через тех, кто этого не желал. Потому весьма важна атмосфера, которую создаёт вокруг себя человек. Потому самоценны, ценны сами по себе мысль и слово, передающие эту атмосферу и состояние. Но без них оно может терять смысл. Потому излитие Св. Духа зависит от особого отношения к слову и жестам, к движениям и поступкам. Это не излишняя щепетильность, всё это лепестки одного цветка, одного сердца. Я говорю о том, что слово является посредником между существами, их общим, движением соединения, преодоления одиночества и сообщения своей жизни другому. И слово в более широком смысле не ограничивается колебаниями воздуха и письменными знаками. Вся культура человечества является словом, выражением пути и состояний человечества и отдельного человека. Культура является не только способом индивидуализации и разобщения, но и унификации и общения. Всё в природе общается посредством передачи друг другу материи, её химических и органических веществ и её свойств: так же и человек сообщает другому своё естество словом и жестом, плодами своего труда и творчества. Творчество есть практика веры, её выражение, такое же, как и она, осуществление ожидаемого, его воплощение, воплощение слова и само слово. Суть его – в соединении невидимого с видимым, бесконечного с конечным, божественного с человеческим. В творце открываются ворота к иным мирам, и небо сочетается с землёю. Потому в Св. Писаниях как Христос, так и Его последователи названы Словом, потому когда обращались люди от проповеди апостолов «слово росло», а всё земное человеческое царство в книге Даниила было уничтожено камнем, который так же «вырос», и который представляет Христово тело, людей в Боге-Творце. Это особое слово, полнота слова. Я говорю о том, что огонь подлинной жизни вспыхивает не только там, где царят обряды, Царство Божье не ограничивается изучением Библии и соблюдением устава какой-либо из церквей-деноминаций. Св. Писания, равно как и храмы, обряды имеют определённую цель, большую себя: они суть лишь детоводители, как Закон. Потому Христос и те, кто в Нём, названы Словом: подлинная жизнь не ограничивается знанием авторитетных писаний, она не ограничивается обрядовыми движениями тела в определенных для этого местах. В гл. «Божий храм» в таком же духе, как и о Божьем Слове, я буду говорить о храме, о его роли и назначении. Бог дает Своё слово, но оно не ограничивается в полноте своей Св. Писаниями. После 66-ти книг Бог не замолкает. И я не только о литературе говорю, хотя вынужден многое сказать и в её защиту.

Роль творчества человека, его слов и поступков, роль литературы в частности огромна. И здесь неразделимы жизнь и её выражение, опыт человека и его воплощение в слове и неживом материале. Источник познания истины, которая освобождает – слово человеческое, не только Божье. Источник Истины – не только Слово Божье, но и слово человеческое. Христианство не ставит во главу угла Слово исключительно как Божье, как это ни парадоксально, не в этом его отличие от ветхозаветной религии. Библия не является верховной ценностью христианина. Она, как и закон, является детоводителем ко Христу, к жизни в Нем и Им. На первый взгляд, у человека нет свободы выбора: мир ему навязан, ему приходиться творить новое, либо лучшее из худшего притом, что во всю жизнь не отменить неизбежность смерти, невинных болезней и страданий. Св. Писания в таком случае являются единственным верным источником надежды и веры, учения о той жизни, за которую Бог может принять человека на небеса. Но с другой стороны есть два состояния: рабства и свободы, каждения множеству самых разнообразных, в том числе и добрых, вещей и прохождения мимо, подвижности духа. Поэтому выбор между Библией и художественной литературой – не абсолютный выбор, потому что всё может быть очернено и превращено в орудие зла, как это в книге Левит (я говорю о законе, объявляющем нечистым всё, к чему бы ни прикоснулся больной). В том числе и Библия: ей историческое христианство оправдывало войны и инквизицию, тиранство и насилие богатых над бедными, рабство и семейный садизм, проявления фанатизма и законничества. Потому важно не то, отдаст ли человек Библии предпочтение перед художественной литературой (потому что может обоготворить её, её истины и предписания), а отдаст ли он ей предпочтение потому, что она более, чем другие книги передаёт свободу свободных существ. Свобода выше заповедей и предписаний, добродетелей и авторитетных букв, потому что сама есть высшая заповедь, добродетель и авторитет. Я говорю о свободе от идолов, от объективации и затвердения, от богатства духа. Свобода, истина могут передаваться тогда, когда Св. Писания не передают её по воле тех, кто должен был бы быть носителями свободы и истины, тогда как они вылили из них себе кумира. Человека оскверняет совсем не ссылка на авторов, писателей и философов, а то смешение, при котором к человеку во Христе относятся как к врагу или еретику. Очищает, освящает и облагораживает характер, как написано: «Очистив…посредством слова» (Еф. 5:26), не ссылка на авторитетов или слово, признанное авторитетами, а слово, творящее подлинную, Божью человечность там, где её нет. Естественно, что тот, кто идольски возвышает Бога и умаляет человека, будет и умалять небиблейскую литературу, тогда как заповеданная любовь к человеку включает в себя уважение к тому, что выходит из его рук, а не только уничтожение всего, что он творит против правды. Как есть разница между главным и второстепенным, так есть разница между Св. Писаниями и всей остальной литературой, но жизнь многих гениев и талантов выходит более чистой и отвечающей высшему призванию человека, нежели у большинства официальных верующих. Потому нельзя сказать, что Истина не открывается вне Св. Писаний. Когда человек не понимает смысл жизни и своё назначение через Св. Писания, Дух Святой действует через другую литературу; когда одних слуг Его не слушаются, Бог посылает других (Мф. 21:33–39). Это относится к многому из музыки, событий, живописи, частных поступков (это совсем не значит, что всякая литература есть Св. Писания). Это относится к части культуры – Бог говорит и через неё. Именно через Богочеловеческое Слово Бог вдыхает жизнь в человека. Истина не ограничивается одним Св. Писанием. Енох и Авраам не имели того канона, который имеем мы, и это не мешало им жить праведно. Я совсем не пытаюсь умалить Библию. Моя роль – раскрыть любовь и поклонение не только Богу, но и человеку во Христе. А это значит что не только Бог, а и человек может быть носителем высшей правды. Да и никогда Бог не обращался к человеку без его на то участия. С человеком Бог всегда общался посредством человека же. И только язычники под маской верующих, сделавшие из Бога нового для себя идола будут торочить другое. Независимо от Св. Писаний Бог может общаться с человеком без всяких посредников во все времена и слово этого человека будет непреложной истиной, не отрицающей, а лишь ещё более подтверждающей истину старую, но дополняющей её до полноты большей. Ибо и Библия – это нечто большее, нежели мы себе представляем: Слово Божье имеет Свою жизнь, силу в Себе; Оно выражает Себя не просто и не только словами. За Писанием и рядом с ним всегда стоит Некто, больший букв и знаков. Эти слова всегда будут казаться идолопоклонникам ересью. Но для человеческого духа уклонение в сторону Бога как отвлечённого духа, есть такой же грех, как и уклон в сторону человека, в сторону плоти и материи. Я уже говорил, что в слове можно передать невыразимое точно так же, как в человеке может пребывать Бог. Да, к сожалению, в культуре больше того, что отражает рабство и подавленность человека, нежели свободу и творческий подъём. Но для этого и нужны избрание и жертва. Избрание и жертва подлинно христианские отличаются от традиционно христианских. Во-первых, необходимо определение, различение той культуры, которая выражает подавленность человеческой личности культами рода, культами разнообразных похотливых божеств, идей и желаний. Отделение её от того Богочеловеческого творчества, которое приобщает человеческое существо к Богочеловеческому коллективу, освобождает его, приводит в себя, в единство с Божеством. Потому появился канон Св. Писаний. Да, когда отбирался канон, человек хотел провести границу между чистым и нечистым, поставить стену между Содержанием и пустотой, Источником и пустыней, «водоёмами разбитыми», тем, что даёт жизнь и тем, что приносит смерть, разлагает, как это в Ездры и Неемии книгах, но живая истина не может остановиться в своём развитии (вернее в своём развитии не может остановиться человек), а больная привязанность к буквам и старым уставам уничтожает всё живое. Урок Средневековья непонятен только самим законникам, для которых вся остальная литература, кроме Писания и Предания и все, кто не «чистого поведения» – «от диавола». С одной стороны дело обстоит так, что человек призван выбирать между словом диавола с пятном и пороком, словом человеческим, ограниченным и лишённым духа и истины, и совершенным Словом Божьим, словом духа и свободы, но главная проблема передачи, сообщения человеку истины: источники и авторитеты, считающиеся «чистыми» содержат «нечистые» элементы, а у пренебрегаемых всеми «серых» людей и книг можно почерпнуть много ценного, того, чем первый класс не обладает, о чём молчит. Скажут, что грехопадение началось с любопытства, но я не таким пишу. Всё дело в том, что история человечества вместе со всеми произведениями человека – опыт, отгородиться, зачеркнуть, избавиться, забыть который «религиозные люди» не могут, как бы не хотели. Опыт этот есть не только «внебожественное». А человек, обладающий истиной, меряет всё не авторитетными источниками, мнениями, советами и проч., а истиной. Истиной, которую приходится творить на голом, чуждом ей месте. Творить из ничтожного. Истину несёт Св. Дух разными средствами множеством путей; Истину несёт и человек. В старых, обветшалых религиях это было дозволено только Богу (и Его ангелам). В христианстве же человеческая природа не в одном Христе только, а и в людях получает право и способности нести в себе истину. Ибо открывается человек в Боге и Бог в человеке. Свободу в царстве идолов, т.е. подлинную жизнь дарит не только Бог, но и человек в Боге. Свою новую жизнь он сообщает не только словами, но и плодами своего творчества. Истина открывается не только через Св. Писания, но и через его творческую активность.

Миф, что Божьей полнотой человек исполняется пассивно, словно сосуд: Божья полнота творится, творима Богом и человеком. Творчество является главным источником жизни и свободы человека от творения мира и до бесконечности. И это творчество человека, а не только Бога. Христианство в отличие от других религий открывает источник не только в Боге, но и в человеке; при том не в животном существе, а в человеке, укоренённом в Боге, в вечности, в духе, в свободном от идольской напряжённости, в том, чей огонь горит негасимо среди волнующейся бездны болезненных желаний. Эта плоть сочеталась с духом, этот дух преображает и увлекает за собой плоть. Здесь они более не желают противного друг другу. Здесь слово и дело сочетались и зависят друг от друга. Слово здесь играет такую же роль, что и дело. Здесь их уже трудно различить. Я сейчас имею в виду Слово в более широком смысле, как о том писал только что выше. Слово как Христос, как Богочеловеческий организм, как я уже говорил, составляется и творится не только Богом, но и человеком. Христианство является религией не только Бога, но и человека. В иудаизме весь упор ставится на творчестве Божества, христианство же многого ожидает от творчества человека, от его ответа на Отцовский призыв к творчеству. И вот основная проблема, с которой сталкивается человек в современном мире – проблема творческого избрания, проблема творчества. Я говорю о том, что сплошь и рядом встречается треугольник выродившихся качества, красоты и истины, подобный любовному треугольнику: в религиозной среде есть служение духу, но пренебрежена плоть; в атеистической же – есть красота и служение ей, но нет духовной жертвенности. У «христиан» нет довольства миром, погрязшем в рабстве, во зле; «язычники» же показывают примеры храбрости и ненависти к злу, благородства и бесстрашия, высоты духа. У всех есть части, и ни у кого – полнота. Потому человек вынужден не только избирать, но и творить из частей целое, не конструируя, а, вводя новые ценности, которые сшивают ценности в единое платье истины. Творец призван быть прежде всего портным. На моё «части везде» тут же вставляют: «Во Христе была вся полнота: и красота, и истина». Что мне до того, что в ком-то была (и есть)? Христос не для себя приходил и не для себя одного полноту приносил. Человек же стоит перед темнотой и сырым материалом: он призван внести свет творчеством, соединив разрозненное новыми именами и ценностями (которые, впрочем, новы только для его поколения), а не только избрав навязанное свыше. Подлинная жизнь не есть рабские послушание и смирение, послушное, безучастное исполнение воли авторитета, которые есть смерть человека. Истина есть завоевание творческой веры, рискующей, отваживающейся на противление природе своей и коллективной, проводящей границы новые, известные ранее, но не известные для этого времени. Только в творчестве имён и ценностей человек может понять волю Божью, волю Творца. Пассивное соответствие идеалам, равно как и сатаническая активность в осуществлении их есть смерть духа, идолопоклонство, в которые сплошь и рядом впадают верующие. Верующие всех деноминаций призывают избрать (Бога, а не диавола, добро, а не зло, праведность, а не грех и т.д. и т.п.), но «избрание» это сводится к набору правил, которых должен придерживаться человек и который часто определяется идолами определённой местности. Я говорю так потому, что человек не просто призван избрать Бога тем, что выйти из одной партии и присоединиться к другой, поменять внешность при той же похотливой внутренности: он призван творить себя и мир целостно, внешне и внутренне, быть внутри и снаружи одним и тем же, не расслаиваться в угоду приспособлению и похотливому удобству. Подлинное избрание и творчество целостны, в них человек отдаёт всего себя, всю душу и сердце, как написано: «Возлюби всем сердцем, всеми силами твоими». Я говорю не о том, что нужно всем сердцем отдаться уставу определённой церкви, что и делают законники, а о том, что если мы любим определённые фильмы, книги, песни, картины и т.п., если мы общаемся с определёнными людьми и посещаем определённые общества – почему мы должны играть роль и для тех, кто наше такое поведение не разделяет, выставлять это как нашу слабость, либо делать это исподтишка, таясь и укрываясь? Правда состоит в том, что человек сотворён не на малое, как черви, не по их образу и подобию создан человек, и не для их миссии. Правда состоит в том, что традиционные, как атеистическое, так и религиозное общества не дают человеку полноты правды и жизни. Он вынужден питаться обществом их обоих из-за недостатков их обоих, вынужден создавать новый для себя мир. Признаться же себе в этом, дать отчёт в этой ужасной правде боится и не желает, очень часто примыкая к одной из партий и уходя в истребление ценностей партии другой. Человек расслаивается и постоянно актёрит, вынужден вести двойную жизнь. Полнота не живёт нигде. Дух посещает редкие места. Золото подлинной жизни реже встречается, нежели золото металлическое. И это золото – золото не истребления и уничтожения, злобы и ненависти, а золото любви, сочетания и преображения враждующих частей в ткань целого и полноты. Христианина не может не мучить разделение на «Св. Писания» и «языческую литературу». Этот вопрос сродни вопросу отношений духа и плоти, существования мужчины и женщины, истины и милости и т.д. Ведь нельзя же сказать, что женщина ниже, бездуховнее мужчины; или что плоть не входит в Царство Божье[19]; или что милость ниже, меньше истины. Разделение это, как и различие полов, существует только на поверхности и только для поверхностного; «во Христе нет ни мужеского пола, ни женского», – так же нет и «Божьего Слова Библии» и «плотской языческой философии» в смысле всей остальной литературы, ибо и там есть ограничение человеческим пониманием, и там, – откровение Духа. И если 66 книг отделили и ввели в святое святых каноном, то почему бы не продолжить отделять и различать? Православные и католики в этом дальше протестантов. Ложно разделение на святое и несвятое как на Библию и языческую литературу. Есть единая Истина (о Богочеловеке говорю), и она многоразлично проявляет, открывает Себя. Ум же, преклоняющийся, кадящий традиции, всё расчленяет и противополагает, – убивает, сеет смерть. Пожертвуйте своим святым, господа идолопоклонники под маской верующих, не привязывайтесь как к идолу к тому, что действительно ценно и важно, и тогда вы поймёте, что человек сам по себе, без всяких Писаний и Преданий гораздо важнее, гораздо значимей и ценней! К нему ведут Писания и Предания, к любви к нему и уважению его. А также к уважению его творчества, мира, творимого им наряду и независимо от мира Божьего[20]. Творчество противоположно истреблению и знает подлинное избрание. Подлинное избрание – совсем не в уничтожении всей «языческой» литературы, живописи, скульптуры, музыки, произведений киноиндустрии, не исключительно в отказе от общения с определёнными людьми и обществами. Этим христианство не исчерпывается, иначе оно было бы религией смерти и уничтожения, каким его, судя по обычным его представителям, и увидел Ф. Ницше. То, что необходимо провести различие между Св. Писанием, литературой тех, кто Христа составляет, и всеми остальными книгами, между Христом, всеми, кто в Нём пребывает, и всеми остальными, совсем не означает бесчеловечного, идолопоклоннически-жестокого отношения к «остальным». Это совсем не означает сектантской вражды к культуре. Я всего лишь говорю о различии между главным и второстепенным. Причём в «главное» у меня входит много из того, что всеми традиционно принимается за второстепенное. Да, в Слове Божьем два текста могут дать пищу на целую неделю, да как среди множества религиозных течений мы выбираем то, которое вполне выражает Христа, так и среди авторитетных книг, традиционных правил поведения мы призваны сделать выбор; да в литературе, музыке, живописи подлинные христианские избрание и разделение между главным и второстепенным есть, но они более человечны, чем традиционные религиозные, в особенности протестантские избрание и разделение. Да, то, что от диавола – не на сто процентов черно, скорее на девяносто девять бело; от того, что от Бога, оно отличается не как чёрное от белого; от Бога данное отличается тем, что оно «без пятна и порока», как чистая белая скатерть без пятна, как ягнёнок без порока. Но это относится только к истине, и никак – к милости. Да, у князя мира сего – девяносто девять белого, но с пятном, как написано: «Благословение Господне (т.е. то, что от Господа) – оно обогащает, и печали с собою не приносит» (Пр. 10:22 ), и: «Всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов» (Иак. 1:17), – в том, что от Бога, нет пятна печали, ни порока сомнения. Но здесь говорится о вере и решительности, совсем не о той печали, которая составляет Божью человечность и является признаком Богоизбранности (Иез. 9), о тех сомнениях и здоровых опасениях, которые всегда сопутствуют риску творчества новых имён и ценностей, и без которых невозможна была бы борьба в Гефсимании. Да «не приносит печали» значит, что приносит радость, т.е. плоды духа, духа, освобождающего от идольства. Но это совсем не означает поклонения отвлечённому идеалу-идолу, за которым следует насиловать себя и других. Своим отношением к человечеству, отношениями Своих природ, отношением к человеческой истории Бог даёт закон отношений между людьми. И это закон уважения и любви ко всему странному и непонятному, отличному от тебя и подчас неродственному. Атмосферу, настроение, дух человека передаёт речь и музыка, отношение и поступки. Есть те мелодии, которые нравятся одним, но которые ненавидят другие. Одно и то же поведение понимается и читается одними и отвергается другими. Ваши любимые песни, ваши стихи и фильмы, ваша манера себя вести может быть ядовитой почвой и атмосферой для другого, может дать ему повод вести себя враждебно, ослабить его индивидуальность, подавить его творческие инициативу и возможности. Таковы и поступки многих, атмосфера, которую они распространяют, словно паук сеть. Я говорю о том, что любовь означает уважение к территории и миру другого. Отделение чистого от нечистого, святого от несвятого чаще всего обращается не в распознание рабства у идолов и жертву ими, а в уничтожение всего странного, чужого и непонятного, что не согласуется со служением определённому божеству. Так истребляется многое человеческого мира. Тогда как литература, музыка, живопись, нейтральные сами по себе, в свободных руках могут обладать властью освобождать, очищать и пробуждать порабощённый дух. Ведь настоящие музыка и литература, живопись и скульптура дают силы противостоять страху перед смертью. Есть святая, праведная магия слов, музыки и красок и это не понять тем, кто цепляется за слова. Всё является выражением чьей-либо жизни; вещей, посредством которых человек приобщается к жизни другого может быть больше, чем он подозревает. На этом пути нет мелочей, и всё является лучами одного солнца. То, что мы любим, литература, музыка, телевизионные передачи, слова и поступки выражают нашу суть, наш характер. Это предметы нашего избрания, нашей воли. А избрание определяет нашу судьбу. Не всякий мог входить в храм Соломонов; через врата же храма тела может войти в нас Дух Божий, дух свободы, либо дух диавола, дух рабства и смерти. Я только что говорил о роли не только слова, но даже атмосферы и духа, тона и взгляда, о передаче настроения и состояния живописью и скульптурой, поэзией и музыкой. Человек призван заботиться о среде, почве и атмосфере, в которых он растёт и развивается. На этом пути нет мелочей, и каждая из них создаёт или разрушает его. Человек – организм и дух, который не только сильней и неподатливее, чем все остальные творения, но и слабей и чувствительнее их. Родные и друзья, общество и работа, книги, музыка и телевидение – могут не только никак не влиять на него в силу его духовной независимости и внутреннего подчинения одному лишь Богу и Его правде, но могут и действовать на него разным образом. Человек принадлежит к двум мирам, он двойного состава и потому настолько призван заботиться о свободе своей плоти, насколько заботится о свободе своего духа. Культура же является особой средой человеческих плоти и духа, особой атмосферой и почвой для них, не только их выражением. В отношении к культуре человеческое сознание, особенно религиозное, находится в плену слов, не в силах побороть их гипноз и неполноту. Духовное же отношение всегда означало отношение целостное, преодолевающее частности. Здесь велика роль слов и движения звука и воздуха влияют на движение жизни. На примере роли слова в человеческой жизни легко показать роль творчества среды, отношений и атмосферы, в которых живет и которыми питается, движется человек.

Как только Слово является посредником между Богом и людьми, так плотские слова и поведение являются единственными посредниками между диаволом и человеком, – через них входят злые духи в храм тела, творят и несут свою атмосферу. Но «плотские» совсем не означают «нерелигиозные», потому что я только что говорил о том, как самые откровенные хула и богоотступничество происходят именно из официальной церкви. Как Бог всегда действует через святых Своих, через них выводит народ Свой из Египта, из Вавилона, обличает, составляет Св. Писание, так и диавол всегда действует через человека, людей плотских: как язычников, так и идолопоклонников под маской искренно верующих. Слово, сказанное ими, выраженное делами их, может быть и текстом из Писаний, может основываться на Библии, но они не говорят: «Написано также», не творят как Христос, а искушают посредством «написано», как диавол. Слово, сказанное ими, поступок их могут казаться добрыми, но отличие их в том, что они приносят печаль: на девяносто девять совершенны, но с пятном или пороком, т.е. плодов духа свободы не приносят с собой. Ими человек увлекается к служению разнообразным идолам, ими же освобождает его Дух Святой. Слова, основанные на Св. Писании, но не на полноте его выступают удобными посредниками для злых духов, чтобы искушать «если возможно и избранных». Слово же Божье, творимое и человеком, отличается полнотой, потому Дух Святой спешит наполнить его Собой, т.е. духом и жизнью. Так творятся два невидимых мира. И это совсем не означает, что духовный мир состоит исключительно из слов: ими он выражается и ими ознаменовывается. Они являются семенами разных духов. Злого духа необходимо видеть и слышать, когда обычный человек, не ангел, говорит обычные слова и говорит делами своими; «видеть и слышать» потому говорю, что не все зрячие, а большей частью слепы и глухи; видеть и слышать, чтобы отличать и не дать места диаволу, т.е. члену тела его, злому духу посредством чьего-либо слова или поступка в себе, т.е. в храме тела своего. Потому необходимо всех любить, но не всех слушать и слушаться, не со всеми общаться (это совсем не означает того презрения и пренебрежения, которое испытывают «религиозные» люди ко всем остальным, в особенности к инакомыслящим, к писателям и философам, но лишь особое отношение к духовно богатым, которые есть во всех слоях и видах общества, как в религиозной, так и во внерелигиозной среде). Настолько важна роль слова. И на его примере видна роль творчества мира отношений, среды и атмосферы, в которых живет и которыми питается и движется человек.

Слово – двойной природы, оно не только духовное начало. О нём как о форме и выражении духа многие не заботятся потому же, почему и умаляют человеческую природу, плоть во Христе . Культура же духа, культура поведения и характера – часть общей культуры человека, часть его слова, слова человека . Я уже говорил, что обычные ни религиозная, ни атеистическая среды не могут удовлетворить потребности современного человека, жаждущего не только правды, но и милости, не только истины, но и красоты. Потому следует признать внерелигиозный опыт человечества как неразрывную часть общего пути к спасению. А часть человеческой культуры – ответом на Божий призыв к творчеству: это слово человека, которое по праву можно назвать словом Божьим – оно достойно имени небесного Отца человека . Жизнь или смерть – всё начинается со слова или жеста, как написано: «В начале было Слово» (Ин. 1:1), и: «Не желай…ничего, что у ближнего твоего» (Исх. 20:17), «Кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал» (Мф. 5:28), и ещё: «Даже и в мыслях твоих не злословь царя» (Екк. 10:20), с атмосферы, которую создают обыватели и религиозные обскуранты: одним творчество не выгодно, так как не полезно для прямых, животных нужд; других оно развращает в силу их неспособности различать и противостоять искушению, которое привносится ими же в силу их развращенной природы. И обоим им враждебно оно в силу его свободы: оно непонятное для них чудачество, потому что они привязаны к своим идолам, не видя за ними всего остального богатства и многоцветия Богом созданного мира. С этим связана их неподвижность, неспособность к принятию истины новой, обновлённой, которая не зачёркивает истины старой, но дополняет её до «полного возраста Христова». Пусть многим творчество и культура кажутся второстепенными, «человеческими», но эта второстепенность сродни второстепенности второй заповеди, или второй скрижали вечного Божьего Закона: её «второстепенность» ничуть не означает умаления её стоимости и назначения. Большинство же людей хочет остаться в детском возрасте, и питаться молочной пищей. Тогда как Бог во Христе освятил человеческую природу[21], вернул ей её назначение, усыновляя и удочеряя себе, не только Богу, а Творцу. Дух жизни, дух свободы – это дух движения, он никогда не останавливается на достигнутом и ищет нового, лучшего, более совершенного. Дух рабства, дух идолопоклонства удовлетворяется малым, останавливаясь на нём и ничего более не желая, – это дух богатства, каменный дух. Потому чтобы быть живым, не окаменеть, по-рабски привязавшись к достигнутому, человек призван не только делать уже достигнутую истину человечной, доступной такому же, как он, но и постоянно обновлять, творить её совершенство, дополнять и вносить прибыль. Совершенство человечно, но человечность его совсем не означает его ущербность или неполноту. Истина, праведность, слово или дело, дух и атмосфера, которые творит в себе и вокруг себя человек, если с недостатком, с пятном или пороком – означают одно: остановку пульса жизни, рабство и смерть, иссушение источника духа. Человечность означает не только доступность, но и высоту: человек должен расти и стремится к тому, что выше его, иначе упадёт ниже животного. А это налагает на христианина обязанность творить не только обряды, но и правду, не только правду, но и красоту, не только красоту, но и любовь, Божью человечность. Подлинное избрание человечно, преданно не только истине, но и человеку, миру не только запредельных духов, но и миру близкому и родному – миру человека. Здесь бесчеловечность традиционного христианства в истории определяется его служением отвлечённому Богу, а человечность Божества определяется его любовью к человеку. И подлинно человечен, свят и правдив только тот, в центре внимания которого наряду с Богом человек. Не только мир Божьего творчества, но и мир творчества человека.

Здесь весьма важно определить христианское отношение к культуре, к человеческому творчеству и его плодам. Есть живая Истина: Бог. Он воплощается и даёт о Себе знать, открывает Себя разными способами и путями. И, прежде всего через человека. Обычная христианская, в особенности протестантская совесть зашла слишком далеко в своём вечном подозрении в порочности в отношении к культуре. Не все книги и картины пишутся, скульптуры ваяются, здания и мосты возводятся из гордости, из желания выставится, и превознестись над другими. Человек-творец не всегда является кабинетным хрущом, отвлечённым мечтателем и бесплодным фантазёром: он жертвует своей карьерой в мире, среди обычных профессий и должностей, пренебрегая спокойным и размеренным темпом доведённой до автоматизма жизни. Своё существование он ставит в зависимость от труда, большей частью бесполезного в глазах его современников и не признаваемого ими. А чаще всего творчество является его вторым поприщем: он делает больше, чем обычный, рядовой человек, поддерживая не только своё животное существование, но и удовлетворяя запросы своего духа. И здесь открывается мощь человека такого, каким его задумал Господь. Мощь эта делает первых последними и последних – первыми, о чём я уже говорил. Парадокс и факт истории, что незнающий, неумеха, слабый и отверженный может сделать для Царства Божьего более знатока и мастера, сильного и всеми признанного. И сила его – в том, что он может отвлечься от обычных схем (он им не кадит), и привнести в жизнь что-то новое, необычное, чего не было. Те, кто надеются на позы и слова, на соблюдение вечного закона языком и телом, «слуги Божьи» более других проявляют жестокость и давление, насилие и презрение, равнодушие и навязчивость. Нежность и доброта, бескорыстие и жертвенность, участие и сострадание более склонны к тем, кто в глазах большинства потерял ценность и значение. Божьей человечности более податливы языческая литература и музыка, живопись и скульптура, поэзия, архитектура и т.д. Языческие сердца и руки к позору христианства официального творят Царство Божье более, нежели сердца и руки тех, кто к этому призван. Жаль, что богатые правилами и предписаниями бедны на высокую, Божью человечность. Что стоят святость и праведность, истина и закон, если из них выливают золотого идола и требуют от человека поклонения им с угрозой (и не только) расправы в печи суда словом и делом? Когда Церковь не выполняет свою задачу в мире, Бог прибегает к другим средствам и тот, кто принадлежит к подлинному телу Христову, призван использовать их, не отвергая, а благословляя и умножая, пусть при этом и очищая и разделяя. Я говорю о том, что творящий Царство Божьей человечности не уничтожает культуру, а преображает её, извлекая драгоценное из ничтожного. Говорят, что философия, литература, поэзия развращает человека, негативно влияет на его веру в Божество. Говорят, что человек, который затрагивает авторитеты и видимо потрясает старые ценности – камень преткновения для немощных душ. Но как назвать тех, кто отравляет Сократов, сжигает философов и запирает чудаков в психиатрические лечебницы? Какое имя дать тем, кто становится между источником истины, опережающей время, и остальным народом? Разве того, кто действительно ищет Бога, соблазнит зло? А разве тот, кто желает делать зло, разве не найдёт к нему повод на голом месте? Я уже говорил о том, что самые последние хула и богоотступничество в истории происходило не из языческой среды, а из церкви. Обычная религия в большинстве своём есть препятствие к дальнейшему становлению истории: она довольна, сыта, не любит изменения, становления, движения, которые являются признаком истории. Это плоть, которая «противится духу»[22]. Большевистские настроения в религии, а именно слежка и подозрительность, исключение несогласных с мнением большинства, неуважение либеральной стороны, отсутствие свободы слова вне рамок официального мнения, умаление роли женской интуиции есть обычное проявление идолопоклонства, которое есть в любой организации, партии, течении, институте. Это всё то же каждение авторитетам, отвлечённым идеям, законам и предписаниям, которое во все времена порождало кровавые волны насилия, атмосферу гнёта, давления, страха. В этом религиозные люди никогда не уступали, а чаще и превосходили неверующих. Эта среда во все времена была не только неблагоприятна, но и враждебна всякому творчеству. Я совсем не хочу сказать, что язычество с его культом рода и с его фетишизмом создаёт благоприятную для творчества почву. Я просто не хочу замалчивать грех и ответственность «первых» перед «последними». Да, Истина говорит нам, что никто не может спастись в силу несовершенства и слабости, но милость истины ничуть не менее и говорит о том, что есть многое, чего мы не знаем, о чём не имеем права судить. Религиозные люди часто выносят вердикт философам, вольнодумцам, писателям и пр. Под то же мерило подпадают все слабые, неудачливые, чудаки, добряки и т.д. Всех их «проповедники спасения» меряют уставом своей ветви христианства, жалея о «пропавших душах». Высокая же, Божья человечность спасает не только уставами, бумагой и словесными знаками. Ценность человека ею не меряется исключительно внешними движениями тела, святыми делами и благочестивым говором. Мелочность обычных верующих обычно не знает границ и не может не удивить здорового человека. Я уже говорил об идолопоклонниках под одеждами верующих, об учении о пожизненной греховности человека, которое является признаком плена человеческого сознания у материи, у плоти мира. Я лишь хочу сказать, что творчество более человечного мира, царства Божьей человечности, в котором нет человеческих жертв ни бездушным вещам, ни отвлечённым идеям и законам, буквам и предписаниям – высшее назначение и смысл жизни человека. И пока его проявления сродни звёздам на ночном небе: свету среди тьмы. Как в религиозной, так и в атеистической среде. Мало кто отваживается творить то, чего нет, поступать так, как веришь, что это праведность, а не так, как считают и воспринимают за праведность. Человеческая же природа во Христе несла людям Царство Божье, вводила их в него, открывая на него глаза, уши и сердце. Спасение и искупление и есть вхождение человека в это царство, царство свободных от насилия и жестокости за бесчеловечными богами и ценностями мира сего. Творчество и расширение царства Божьей человечности есть величайшая духовная задача, высшая всего, что входит в неё: обрядовых движений тела, соблюдения уставов и авторитетных предписаний. Принятие Христа есть принятие Его миссии и задачи. Тот же, кто ставит тело и язык в правильное положение перед авторитетом и силой Божества, но не приносит людям Царства и не уводит их в него, в его полноту не только ценностей духа, но и ценностей преображённой и вечной теперь уже плоти, Христа не принял, вся его жизнь и страдания без этого не имеют никакой ценности и значения. Надежды его и уверенность – самообман, гордость и богатство духа, прельстившегося путём лёгким и безответственным. Человек призван творить Царство Божьей человечности, расширяя его пределы, освобождая таких же, как и он: так свобода связана с человечностью, с творчеством, и одно не может без другого. Так открывается не только Бог во Христе, но и человек во Христе, из которого и для всей твари начинает бить неиссякаемый источник жизни. Источника этого лишена пустыня, имя которой: идолопоклонство. Из неё выходят почти все грехи человека.

---